* * *

Гриву нужно расчесать. Плохо ухаживаем за животиной, которая испытывает к безмозглой хозяйке столь необъяснимую привязанность.

Катрин смотрела преимущественно в холку жеребца. Если смотреть вперед, то солнце начинало отвратительно раскачиваться в безоблачной синеве, склоны горных отрогов плыли, хотелось свалиться с седла и уткнуться рожей в какой-нибудь бугорок. Желательно зеленый и неколючий. Мстительно палило солнце, из-под косынки на кончик носа стекали капли пота. Поднять свинцовую руку и стереть едкую влагу сил не находилось. В седле бы усидеть. Катрин не понимала, что с ней творится. Наверное, заболела. Пустая голова, бессильные руки и ноги. Пещера забрала все до капли…

Где-то около полудня паломница позволила себе чуть-чуть отдохнуть. Бессмысленно валялась на кое-как брошенном плаще, пялилась сквозь листву в безмятежное небо. Налетал ветер с гор, его по-летнему миролюбивые порывы наполняли рощу шелестом листвы и скрипом ветвей. Раскачивались верхушки кленов и светлых сосен. Бродил, неторопливо пощипывая свежую траву, довольный жизнью Вороной.

Слабость не проходила, зато в голове постепенно воцарялся относительный порядок. Пусть и упрощенный-примитивный, но и то счастье. Растолковывать себе самой, что произошло в пещере, абсолютно не хотелось. Паломнице дали ответ — и этого вполне достаточно. А бонус, который получен то ли в награду, то ли в наказание и который едва пережила, — вот это никогда не повторится. И не нужно — если бы ночь была чуть длиннее… — точно бы ее не пережить. Лучше считать все галлюцинацией. Спокойнее будет. О, боги, что ж ты такая дикая?

Катрин знала, что в галлюцинацию никогда не поверит. Обойдемся без лживых утешений, леди-дикарка беспутная. Вот выйдешь на пенсию, тогда сама себе привирать начнешь. А пока длинный путь впереди. Наконец-то до тебя дошло, дурища.

…Девушка улыбалась шелесту листьев.

Вишневые глаза, нежные пальцы, никогда не знавшие прикосновений к оружейной стали. Уголки губ, умеющие казаться и такими волевыми, и такими беззащитными. Помнилось все, каждая мелочь, оттенки платьев и костюмов, то пятно в углу потолка старинной спальни, Катрин помнила кончики безупречно выхоленных ногтей, помнила, как они берут тоненький ломтик сыра. Она любит бофор[11] .

Как ни загоняй все это в дальние чуланы памяти, все равно помнишь. Ну и пусть ты сама похожа на помойную крысу. Плевать, что прошло два года. Тебя ждут. Это называется — любовь. И твоя дурная задница всегда все знала. Задница куда умнее головы. Или просто честнее?

Пора было волочить мудрую задницу дальше. Катрин сознавала, что не будет торопиться. Теперь отвечаем по-взрослому, и не только за свою попку. Если Фло ждет, то ждет тебя живой и целой. И здравомыслящей. И честной по отношению к друзьям. Только попробуй бросить здесь все на произвол судьбы.