Вполне возможно, это могло стать поводом для оптимизма. Хотя бы микроскопическим лучиком надежды на фоне того ужаса, что нам предстоит. Но не судьба — спустя еще мгновение на поле битвы опустилась незримая тень. Вдруг засосало под ложечкой, накатила смертельная тоска, и неожиданно для себя я всеми фибрами души почувствовал, как уровень тревоги скакнул до небес. Вслед за которым пришло осознание.

Мы совершили ошибку.

Бросили вызов тому, от кого не спрятаться и не победить.

Тому, кто уже совсем скоро поднимется из глубин.

— Бегите, — произнес Диедарнис, продолжая смотреть брату в глаза.

И все.

Никаких лишних слов.

Ни прощаний, ни кивка, ни даже взгляда в нашу сторону. Просто приказ.

— А ты? — вырвалось у меня.

— Я уже мертв, — повел щекой он и исчез.

В ослепительной вспышке, что стала началом его битвы с могучим Килгором.

Ну а мы… мы рвали когти на пределе возможностей.

Первым делом я подхватил Аду.

Тяжелую и проваливающуюся в руки, с застывшими на лице непониманием и страхом.

Тогда же я впервые почуял неладное, но времени поразмыслить об этом не было — смерть в лице Окруса уже дышала нам прямо в затылок.

— За мной! — проорал Герман.

Мы бросились прочь.

Я с Адой на руках. Танк — впереди, как живой щит. Гундахар, Август, Глас, Локо, Илай и Мозес — сзади и по бокам. Вокруг нас все еще дрались. Кто-то из солдат кричал, кто-то пытался отразить вражеское заклинание, кто-то просто стоял на коленях и смотрел в небо.

Ветер выл, лед трещал, «земля» под ногами превратилась в кашу из снега и крови, а над головой, подобно сгорающим в атмосфере метеорам, проносились обломки сбитых машин.

Двадцать метров. Тридцать. Сорок.

Удирая все дальше, краем глаза я видел, как остатки Доминиона, Меридиана и Вергилия по инерции добивали друг друга. Видел орудующего божественной сталью Аполло. Мелькнувшего среди плотного кольца телохранителей Эрдамона. Ритмично бьющего себя в грудь отца Малькольма. Находясь на возвышении, святоша ударял кулаком по солнечному сплетению, отчего во все стороны расходились невидимые волны «Брадикардии».

Наверное, в некоторой степени это и могло переломить ход сражения, хотя бы частично, но все это уже было не важно. Потому что ровно в следующую минуту мир позади нас сжался. А затем разорвался.

Тела титанов — их человеческие оболочки — треснули как раскаленное стекло. По коже побежали линии света, ломая силуэты изнутри. Грудь Диедарниса вспыхнула ярче, фигуры братьев осыпались пеплом, и на мгновение могло сложиться впечатление, что на этом их бой и закончится, но увы — из глубокого ущелья до самого неба, словно вырываясь из других слоев реальности, поднялись они.