— Нет, конечно, — усмехнулся Диедарнис. — А для такого, как я, потребовалось бы не менее десяти… Но шансы есть, — добавил он. — Если она сама того пожелает.

Я сделал шаг вперед.

— Почему? Почему ты пожертвовал собой?

— Аду любят. Она не одинока. Но, к сожалению, отблески моего отражения уже поселились в ней. Я исправил это.

— Да, но ты…

— Я… — мягко перебил он. — Я — лишь сломанная вещь из далекого прошлого. Забытая и никому не нужная. Лишняя для мира тогда, лишняя и сейчас.

Титан посмотрел вдаль, туда, где обломки льда сходились с горизонтом.

— Пройдет время, Эо, и ты поймешь, — продолжил он. — То, что знаю я и знает Гундахар. Бессмертие — это не дар. Это проклятие. Мы должны жить… и мы должны умирать…

Лед под ним чуть просел. Вода накрыла ступни, под которыми отныне не было ничего. Лишь четырнадцать километров холода и тьмы.

— Долгое время я боялся бездны. Блуждал по ущельям неясности, по лабиринтам разочарований, по заповедникам вычеркнутого из памяти. Но теперь не боюсь. Потому что бездна — часть меня.

Он начал сползать.

Вода медленно поднималась все выше. Казалось, Диедарнис вот-вот сорвется, исчезнет в пучине, как неожиданно произошло нечто странное — генерал дрогнул. Опустился перед ним на колено, в последний момент схватил за руку и, крепко сжав ладонь, заглянул в глаза.

Игв ничего не говорил. Хотя бы потому, что тот смысл и те эмоции, промелькнувшие в его взгляде, значили гораздо больше любых слов.

—Ты один стоишь их всех, — тихо прогудел Гундахар. —Для меня было честью встретить тебя.

— А для меня было честью быть знакомым с величайшим… — улыбнулся он.

Это было последнее, что произнес Диедарнис.

Реактор в его груди затих. Бело-оранжевый свет, что так долго жег его изнутри, погас. А глаза — те самые, слишком ясные для темного монстра — помутнели.

Не сразу, но генерал отпустил его руку.

Мегалодон начал погружаться под воду, и я неожиданно понял, что то послание в мегаполисе было пророческим: та же умиротворенная улыбка, та же теряющаяся во тьме искалеченная ладонь.

Титан погружался на дно, однако на этот раз навсегда. И я чувствовал, как боль от утраты разгорается в груди с новой силой.

Я был опечален его трагичной судьбой. Видел в нем друга. Жестокого, местами безумного, но вместе с тем в тысячу раз более человечного, чем все эти лидеры кланов вместе взятые.

Последний рыцарь из древних легенд, которого мир называл монстром, потому что не понимал.

— Прощай, Диедарнис, — сказал я.

Где-то позади всхлипнул Эстир. Старина Мозес перекрестился по старой земной привычке. Илай и Локо отвели взгляд. А Август молча приложил ладонь к бьющемуся в груди Сердцу Титана, словно обещая самому себе никогда не забывать его величайшую жертву.