Несколько минут мы летели молча.

Каждый был занят своим. Мозес сосредоточенно копался в сумке, то и дело выуживая и пряча обратно ненужную сейчас алхимию. Локо сидел, упершись локтями в колени, и смотрел в пол. Глас, обняв себя руками, таращился в одну точку, явно слыша лишь собственные мысли. Гундахар — прислонившись к стене, сжимал в ладони Затива. Он не общался с камнем, а просто держал. Потому что надо было занять чем-то руки.

Я сидел на металлическом полу, прижав Аду к себе. Она была теплой. Слишком теплой для той, кто только что прошел через полное отключение. И даже более — у нее был жар. Легкая лихорадка, вновь породившая во мне дурное предчувствие.

— Надо доставить ее в мою лабораторию. Попытаться прикинуть, насколько все плохо. И чем мы можем помочь, — произнес Август.

— Плохо? — не совсем понял я. — Ты о чем? Должно же быть наоборот, разве нет?

— Она — машина, Влад, — тяжело вздохнул он. — Ее тело состоит из триллионов наночастиц. То, что сделал Диедарнис, в прямом смысле этого слова противоречит законам природы. Он вдохнул жизнь в оболочку, которая для этого не предназначена, — выдержав паузу, инженер коснулся кончиками пальцев глазного импланта. — Я вижу, как прямо сейчас, на моих глазах, происходит настоящее чудо. Она меняется. Но в то же время пытается ее отторгнуть. Это… словно иммунитет, который не понимает, что бьет по лекарству. Пока лишь можно догадываться, но я уверен: будь стихиалиума больше, изменения прошли бы мгновенно. Но теперь…

— Что ты хочешь этим сказать? — перебил я. — Тонны мало?

— Да. По крайней мере, для гарантии результата.

— Черт подери… — израненное сердце снова пропустило удар. — Неужели Диедарнис этого не знал?

— Думаю, знал, — ответил глава Вергилия. — И именно поэтому, даже в этом вопросе, предоставил ей свободу выбора: преобразиться в человека или остаться машиной.

— Август, у меня мозги сейчас вообще не работают… — покачал головой я.

— Он прошел за нее половину пути, — пояснил инженер. — Избавил от «Императива» и посадил «зерно». Остальное ей придется сделать самой.

— Она выживет?

— Скоро узнаем, — отвернулся он. — Но предполагаю, что одной воли титана недостаточно. Нужна и ее.

Я понимающе кивнул. Прижал Аду покрепче к себе и до пронзительной боли в челюстях стиснул зубы.

«Господи. Ну почему? Почему буквально во всем в этой жизни есть подвох? Почему даже сейчас, после всего того ужаса, что мы пережили, после столетия одиночества и смерти лучшего друга приходится мучиться и гадать, выживет моя девушка или нет⁈»

— Сука… Гребаное ты дерьмо… — прошептал я. — Такое ощущение, что мы все нахрен прокляты…