— Если бы я знал, — ответил он.

Удивительно, но, несмотря на трагичность последних событий, я улыбнулся.

Это был трогательный момент. Простой, невероятно жизненный и при этом настолько светлый и добрый, что для каждого присутствующих это стало глотком свежего воздуха. Своего рода знаком, что хотя бы временно все наши беды и страдания подошли к концу.

Так думал я. Так думали офицеры Вергилия. Так думал старина Мозес, изредка поглядывающий на стоящую возле него Мору. Ту самую девушку, заполучить которую он мечтал с тех самых пор, как впервые увидел.

— Ладно, бог с ним… — тяжело вздохнул монах, собираясь с духом. — Была — не была…

Окончательно поддавшись непреодолимому желанию, толстяк шагнул в жрице. Затем выдержал неловкую паузу, привстал на цыпочки и, будто бы следуя примеру Августа, страстно поцеловал.

«Красавчик», — успел мысленно поаплодировать я, прежде чем по ушам резанула звонкая пощечина. Отрезвляющая и холодная словно ушат ледяной воды, вылитый прямо за шиворот.

— Черт возьми, Мозес!!! Совсем сдурел⁈ Тьфу… гадость какая… — пару раз сплюнув на землю, Мора поспешила вытереть рот рукавом. — Я же с Платоном встречаюсь! Уже восемь лет!

— Упс… — мгновенно помрачнел тот. — Прости. Не знал.

— Ага. А спросить не судьба⁈ Надо было сразу набрасываться⁈ Тьфу, блин… и дотянулся ведь! Еще и сажей измазал…

— Думаю, он не со зла, — сбоку от нее послышался голос того самого Платона. Некогда лидера монахов, чье место волею случая занял Антон. — Поэтому сделаем вид, что этого не было. Но если увижу подобное еще раз, — мужчина погрозил кулаком, — разговаривать будем иначе.

— Ай, ну вот и что ты мне тут своей культяпкой тычешь? Сказал же: не знал, — проворчал толстяк. — А коли руки чешутся мне морду набить — так вперед! Газуй! Вот только как монах я круче тебя! Плюс брал уроки фехтования у Гундахара! А значит, точно тебя размотаю!

— Бро, остынь, — ладонь Локо легла Мозесу на плечо. — Понимаю: облом неприятный. Но сейчас ты неправ, и сам это знаешь. Лучше пошли прогуляемся. Проветрим мозги.

— Ну да, конечно. Снова облом… Впрочем, как и всегда.

Развернувшись на каблуках, друг направился прочь.

— Госпожа Мора, господин Платон, приношу свои извинения, — бросил напоследок он. — В ту роковую минуту я почему-то подумал, что, быть может, именно сегодня Вселенная мне улыбнется, но увы: чарующие губы прекрасной женщины вновь обернулись для меня ободком унитаза.

Монах с ифритом ушли подышать. А позади них я увидел ту, при виде которой мое сердце болезненно сжалось — Иону. Лидера бардов и того самого курносого ангелочка, чьи красные от слез глаза судорожно искали в толпе Германа.