Но главное, все эти дороги — пути к спящим людям и дэймосам.

Еще одно незаметное усилие, и я начал вытягивать тонкие ниточки следов, ведущих от ее мира снов к другим.

— Не сопротивляйся, — прозвучал над ухом ободряющий шепот Амины, и меня безжалостно вышвырнуло прямо в объятия ламии и вернувшейся боли. — Ты должен довериться мне.

Лед растаял, тело женщины, прижимавшейся ко мне, пылало от нестерпимого жара, а может быть, мои синапсы обманывали меня, принимая холод за тепло.

— Пробуждение всегда болезненно, — шептала она, и горячее дыхание, втекающее в мое тело вместе с ее словами, становилось также невыносимо.

Я поднял руку, вцепился в плечо Амины для того, чтобы сбросить с себя ее обжигающую тяжесть, но вместо этого крепче прижал. Тот миг, когда боль превращается в удовольствие, а незаметное противостояние своей и чужой воли становится агрессивным поединком. Я все глубже впивался в мир снов ламии, так же как она вгрызалась в мое подсознание. В какой-то миг мне показалось, что мы сплелись так крепко, что уже ничто не сможет нас разъединить. Клетка ламии, только построенная не из наших тел, а из мыслей, чувств, воспоминаний, желаний. Я наматывал на кулак пути, ведущие из ее мира в другие миры, она выцарапывала из моей глубинной сути дэймоса. И мы оба зависли в этом поединке.

А потом вдруг что-то произошло. За пределами сна и в его пределах.

Жар исчез, и холод тоже….Кто-то бесцеремонно оттолкнул от меня Амину, грубо обрывая невидимые цепи, связавшие нас. Я рванулся за ней, пытаясь удержать, она закричала, хотела схватиться за мою протянутую руку, чтобы остаться рядом. Но не смогла. Меня вышвырнуло из сна. Через все слои навылет.

Я очнулся. Обрыв был таким внезапным, что понадобилось несколько секунд, чтобы понять, где я нахожусь.

Как долго я отсутствовал в реальности? Час? Два?

Тело пробивала дрожь, как будто меня только что вынули из морозилки. Одежда была мокрой от пота… или растаявшего льда. Я все еще лежал на старом матрасе на чердаке своего дома и пытался отключиться от недавнего видения. Над головой покачивался, крутясь по собственной оси, скелет птицы с растопыренными костями крыльев, сквозняк, словно огромный пес, лежал под дверью и, сунув нос в щель, жалобно скулил и сопел.

Она не смогла… Что-то в этом доме выдернуло меня из сна и швырнуло прочь. Надежный сторож, вечный неспящий Аргус.

Я отбросил камень, и он загремел где-то у дальней стены. Ударил кулаком по спинке дивана, из швов вылетело облачко трухи и осело на моем потном лице. С ненавистью осмотрел захламленное помещение.