Тлеющие в глубине души огоньки злости продолжали подпитывать волю. А упрямства Феликсу было не занимать. Это признавал даже отец. Мысль о родителях, бросивших его, придала несостоявшемуся пациенту сновидящего новые силы.

Он быстрее пошел вперед, глянул на дорогу и… остановился, словно налетев на каменную стену. Дом, от которого он так стремился уйти, вместо того чтобы остаться за спиной, приближался к нему. Феликс оглянулся в растерянности. Да, вот она, дорога, по которой он шел, это следы его ботинок — рубчатые, с четкой надписью фирменного магазина. Так откуда взялся забор? И старое здание за ним?

— Что за бред⁈ — Феликс с досадой повернулся и посмотрел в сторону аллеи, к которой шел первоначально. — Я свернул где-то и сам этого не заметил?

Он снова оставил забор за спиной. И теперь шагал, постоянно оглядываясь, даже перестал чувствовать жалящие прикосновения мороза так сильно.

Как только путешественник шагнул под тонкую тень первых берез, наваждение рассеялось. Стало смешно, как он только что едва не запаниковал, сбившись с пути.

Феликс на ходу посмотрел на часы — подарок друзей на шестнадцатилетие. Десять двадцать. Нормально. Вполне успеет добраться до этой их станции, там наверняка можно выпить кофе, позвонить родителям… Мысль оборвалась. Он едва не споткнулся. Спину покрыла испарина, тут же застывшая на холоде. Вместо деревьев и широкой колеи перед ним снова тянулся забор. И стоял дом, нагло ухмыляющийся окнами на облезлом фасаде.

Феликс машинально поднял руку и снова взглянул на часы. Десять двадцать… Не испытывая больше никаких желаний и чувств, он повернулся и не разбирая дороги бросился бежать. Захлебывался в ледяном ветре, глотал воздух, пронизанный инеем, набирал снег в ботинки, оступаясь в сугробы. Поскользнулся на льду, едва не упал, но удержался, схватившись за… гнутую металлическую ручку в заборе. Том самом, глухом, сколоченном из серых досок.

Беглец выругался, слыша в своем голосе дрожь приближающейся паники и беспомощность. Отступил, проваливаясь в снег, и побрел прочь. Больше он не думал ни про возвращение домой, ни про станцию, ни о словах, которые скажет бросившим его родителям. Просто хотелось уйти от кошмарного дома куда угодно, только подальше.

Мороз усилился, хотя, казалось, куда уж больше. Феликс промерз насквозь, и только упорство толкало его, заставляя идти вперед.

Он не знал, сколько времени двигался по замкнутому кругу. Часы тоже издевались над ним, показывая все те же десять часов двадцать минут.

Смеркалось. День шел на убыль. А впереди вновь маячил дом, скрывающийся за длинным серым забором. И больше Феликс сопротивляться не смог.