Проснулся он от жара, кипящего во всем теле. Голова раскалывалась, горло болело так, что невозможно было глотать, а еще саднили руки и ныл бок. Феликс поднес ладони к лицу и в свете крошечной настольной лампы увидел, что запястья забинтованы. Кроме того, он разглядел длинные рукава своей одежды — какая-то холщовая хламида, вроде ночной рубахи. Шея тоже оказалась замотана — шерстяным шарфом, на лбу лежала тряпка, воняющая спиртом и уксусом.

Феликс попытался приподняться, и в тот же миг в комнату вошел Нестор с чашкой в руках.

— Что со мной? — хотел спросить пациент, но вместо этого захлебнулся кашлем.

— Нагулялся вчера, — сказал сновидящий, дождался, пока он откашляется, и велел: — Выпей, полегчает.

Феликс послушно глотал горячий чай, чувствуя, как оттаивает горло, забитое колючками, становится чуть легче дышать, но кое-что, по-прежнему, не давало покоя. Он помнил свое блуждание по морозу, но помнил и еще что-то… другое, лежащее под основными воспоминаниями. Тяжелое, мучительное, болезненное…

Белая дорога, рубчатые следы в снегу, злость на родителей, заколдованный дом…

Он опустил чашку.

— Что у меня с руками?

— Обморозил, — сухо ответил Нестор.

— Не помню.

Голова болела, глазам было тесно в глазницах и горячо.

— Спи, — старик опустил тяжелую, жесткую ладонь ему на голову. — Я тебя подлечу. Завтра встанешь.

— А ты точно целитель? — Феликс откинулся на подушку.

— Спи давай, — усмехнулся сновидящий, сменил тряпку на его лбу, смочив в миске, стоящей на столе.

Второй раз молодой дэймос проснулся днем… или поздним утром. Он не смог точно определить по блеклому свету время суток. Спина болела, словно он очень долго пролежал в одной позе. В горле по-прежнему перекатывался раскаленный песок.

Феликс попытался подняться, и получилось это не с первого раза. Слабость накатывала волнами, то накрывала с головой, то давала возможность перевести дыхание и начать соображать более-менее внятно. В одно из таких прояснений он услышал равномерный скребущий звук, доносящийся с улицы, скрипучие шаги.

Половицы под босыми ступнями казались ледяными, а чтобы добраться до самой большой комнаты, Феликсу понадобилось довольно много времени.

Он подошел к окну, распахнул форточку и едва не задохнулся от свежего, прохладного воздуха, хлынувшего в душную комнату. По двору ходил Нестор и расчищал дорожки. Сгребал тонкий слой снега деревянной лопатой и отбрасывал на белые холмы, крепостными стенами ограждающими узкие проходы.

На улице все еще было холодно. Но по легким, едва уловимым признакам становилось понятно, что зима заканчивается. Растаяли узоры инея на окнах. Сугробы немного осели и выглядели подтаявшими, а потом снова застывшими грудами мороженого. Больше не было в них величественной неприступности, ледяной несокрушимости вечной стужи. Они ежились и опадали. Деревья свободно раскачивали ветвями на ветру, сбросив оцепенение. Ликующе каркала ворона, пытаясь изобразить нечто вроде пения, радуясь еще далекому, но уже реальному теплу.