— Сколько же я болел?

Неудержимо потянуло туда, за пределы дома. Побродить по расчищенным дорожкам, дышать, выталкивая из легких последние душащие сгустки болезни, прижать ко лбу комок ледяного снега.

В зеркале старомодного серванта он увидел свое отражение. Бесцветное лицо с синяком во всю левую половину, ввалившимися щеками и тенями вокруг глаз, бледная, почти серая кожа туго обтягивала выступающие скулы. Длинные спутанные волосы свисали на худые плечи. На шее и ключицах кровоподтеки и ссадины. Человек, который смотрел на него из зеркала, явно был не способен целый день бодро ходить по морозу и снегу, пытаясь вырваться из плена заколдованного дома. Слабо верилось, что он вообще годен хоть на какое-то физическое усилие. Да и кормили его последний раз хорошо если неделю назад…

Смутно припомнился ресторан, в котором они обедали с родителями по дороге сюда. Белая накрахмаленная скатерть, серебро вилок и ножей… глубокая бульонница с крышечкой из тонкого слоеного теста. Под запеченной корочкой окутанный ароматным паром густой грибной суп-пюре. Феликс невольно сглотнул, прогоняя невероятно яркое, праздничное воспоминание, снова посмотрел в окно.

Нестор поднял голову, словно почувствовав его взгляд, прислонил лопату к двери сарая и направился в сторону дома.

Феликс еще раз глотнул воздуха из окна, и его скрутил приступ кашля, лишающий последних сил.

До кровати ему помог добраться сновидящий, на ходу рассказывая негромким рокочущим голосом, что будет, если больной продолжит шляться по дому и высовываться на холод, не долечившись.

— Родители не звонили? — спросил Феликс, вытягиваясь под тяжелым, горячим одеялом.

— Нет, — хмуро ответил Нестор.

— Но они хотя бы знают, что я заболел?

— Даже если и узнают, чем тебе помогут? Домой все равно не заберут. И нормального из дэймоса не сделают…

— Логично, — вздохнул Феликс.

Нестор принес горячего отвара и, пока он пил, включил радиоприемник. Чудовищный древний монстр в корпусе из светлого дерева, на четырех тонких ногах. Самое место в музее, как многому, если не всему, в этом доме.

Хотя, стоило признать, передавал старинный прибор довольно чисто.

Феликс лениво прислушивался к звукам, доносящимся из угла.

Сновидящий крутил колесо настройки, гоняя тонкую красную полоску по разным радиочастотам, вылавливая из треска помех то обрывок мелодии, то невнятное бормотание диктора… В одну из пауз между шипящим белым шумом ворвался бодрый женский голос, торжественно рассказывающий о прекрасных переменах, происходящих в Бэйцзине, на заднем фоне звучала бравурная музыка.