— Есть, капитан, — Кан вскинул руку к невидимой фуражке и дурашливо вытянулся.
— И перестань меня так называть.
— Никак нет, капитан!
Я вышел из домена, чувствуя, как на губах сама собой появляется кривая усмешка. Гном достал. Но с ним хотя бы не скучно.
Меня же сейчас занимало другое.
Пока ребята проводили последние приготовления перед отъездом, я присел на край грузовой платформы и достал из кармана последний чертёж.
Глава 21 Верить легко. Знать — сложно
Вездеход тронулся, когда солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы начать припекать макушку даже сквозь импровизированный навес из изоляции.
Я устроился на грузовой платформе, прислонившись спиной к скелетонику. Рядом, свернувшись клубком, дрых Теке — медоед набегался за утро и теперь отсыпался в тени, которую создавали коробки с припасами.
Перед глазами проплывала саванна.
Жёлтая, выжженная трава. Редкие кусты с колючками, которые норовили оставить царапины на броне, когда мы проезжали слишком близко. Вдалеке на горизонте, дрожало марево нагретого воздуха. Иногда мелькали тени — то ли животные, то ли мутанты, слишком осторожные, чтобы приближаться.
— Матвей, — голос Оли донёсся с переднего сиденья. — Через час развилка. Напоминаю.
— Помню, — откликнулся я.
Развилка. Одна дорога вела в Буале, другая — к реке, где мы планировали пополнить запасы воды. Потом ещё день пути, и ещё, и на горизонте покажется город.
Город, где засел Амир.
Я попытался представить, что нас там ждёт. Кан рассказывал — дворец, укреплённый, с охраной, с менталистами. Сам Амир — высокоуровневый игрок с непонятным классом (не исключено, что и он менталист, ведь с Хусни он точно что-то сделал). Армия, подчинённые, шпионы по всем окрестным закоулкам.
— О чём задумался?
Я обернулся. Петрович, привязанный ремнями к пассажирскому сиденью, опасно наклонился, завернув голову, чтобы видеть меня. Он с трудом удерживался на сиденье, чтобы не свалиться, но, кажется, его это не смущало.
— О том, как нам убить Амира.
— И как успехи?
— Пока никак.
Петрович хмыкнул и покряхтел, словно обдумывая что-то.
Я посмотрел на него. Лицо у товарища было осунувшееся, под глазами залегли тёмные круги. Ночь он почти не спал — я слышал, как ворочается на носилках, как шипит сквозь зубы, когда боль от регенерации становится слишком сильной.
— Держишься?
— А куда деваться, — Петрович пожал плечами. — Держусь. Ноги отращивать — это вам не хухры-мухры. Таха говорит, процесс пошёл. Чувствую, да. Чешется всё, аж выть хочется.
— Потерпи.
— А то! — он усмехнулся. — Я вообще терпеливый.
Мы помолчали. Вездеход подпрыгивал на кочках, и Петрович каждый раз морщился, когда культи ударялись о выступающий край передней панели.