Я кивнул. Кому, если не ей решать?

Таха взяла кисет дрожащими руками. Высыпала листья на ладонь, растёрла их пальцами. Я увидел, как её руки начали светиться — ровным, тёплым светом. Свет перетекал на листья, наполняя их, оживляя. Сухие пластинки налились зелёным, стали мягкими, будто только что сорванными.

Таха склонилась над матерью, осторожно раскрыла ей рот и всыпала листья на язык.

Хусни вздрогнула, но глаза не открыла. Затем снова что-то забормотала. Движения гортани, губ и языка сделали своё дело. Крошки, напитанные светом и соком каты, провалились в пищевод, растворились, всосались в стенки. Хусни замерла.

Тишина.

Потом она выдохнула — долго, тяжело, и её тело расслабилось. Пальцы разжались. Губы сомкнулись. Она просто лежала, ровно дыша, и лицо её было спокойным. Жар ещё не спал, но было видно, ей стало легче.

— Сработало, — выдохнул Дариан. — Великие предки, спасибо вам, что вложили идею мне в голову.

Я едва заметно качнул головой. Как же они могут верить в такое? Когда вокруг были блага цивилизации, сменившиеся ещё более мощной технологией…

— Странно, да? — спросил Дариан.

Я кивнул.

Таха уткнулась лицом в плечо матери и заплакала. Тихо, беззвучно, только плечи вздрагивали.

Я присел рядом, обнял её за плечи.

— Всё будет хорошо, — сказал я. — Слышишь? Всё будет хорошо.

— Я испугалась, — прошептала Таха. — Я думала… я думала, что она…

— Не думай. Она здесь. Она дышит. Всё остальное — потом.

Таха кивнула, вытирая глаза.

— Матвей… прости, что я…

— Не извиняйся. Ты молодец. Ты её спасла.

— Я не знала, что делать. Дариан сказал про листья, я поверила. А ты не верил. Но ты всё равно…

— Это ты меня прости. Я был неправ, — признал я. — Иногда старые методы работают.

Таха подняла на меня заплаканные глаза.

— Ты не сердишься?

— Нет. Иди спать. Я посижу.

— Я останусь с мамой.

— Хорошо. Тогда я просто побуду рядом.

Таха кивнула и прилегла рядом с матерью, положив голову на край носилок. Через минуту её дыхание стало ровным. Девочка переволновалась, и сейчас её разум просто отключился, чтобы защитить беспамятством организм.

Я остался сидеть, глядя на спящую Таху, на её спокойное лицо. И думал.

О том, что скоро нам предстоит бой. О том, что Таха — не просто девочка, а боец, и лекарь, и дочь. О том, что, когда мы найдём её отца, она, наверное, захочет остаться с ним. И с матерью, если та очнётся.

И я её не удержу. Не имею права.

Но сейчас она была здесь. Рядом. И это было важно.

Я поднял голову. Дрон всё ещё кружил над саванной, настроенный на автоматический дозор. Картинка в голове была слабой, но я видел холмистую равнину и голубоватое свечение стен осколка.