Раш повернулся ко мне, едва заметно кивнул в приветствии и махнул рукой.

В ту же секунду ловушка, в которую я попал, застыла. Теперь она была не вязкой, а сухой, словно необожженная глина.

Я дернул ногой, высвобождая ее, потом вторую. Выбрался из западни.

Герцен тем временем уже весь был в ранах. Он истошно кричал, создавал заклятия, бился, но порваться сквозь круг не мог.

Я подошел к противнику.

— Максим! Максим! — кричал тот обожженным ртом. Что он хотел? Просить о пощаде? Или просто шептал имя врага, потому что ничего другого сейчас не мог сделать?

Я с размаху ударил противника — так, что, хрустнула челюсть.

Герцен взвыл, начал что-то говорить, но не смог — изо рта посыпались осколки зубов, а челюсть неестественно выгнулась.

— Машим! Машим! — зашамкал тот, а потом закричал от боли.

— Вебер! Бартынов! — крикнул я.

Аристократы осторожно подошли ко мне. Вид поверженного врага доставлял им удовольствием, но вот на призраков они смотрели с опаской.

Герцен, поняв, к чему идет дело, вновь попытался прорваться через круг. И вновь получил страшный ожог.

— Мы все хотим сотворить месть над этим человеком, — произнес я. — Отомстить за тех людей, которых он унизил или убил. Но убить его три раза подряд мы не можем. Поэтому сделаем это одновременно.

Это устроило присутствовавших.

— Парни, расступитесь, — произнес я, и призраки разошлись в стороны.

Герцен рванул ко мне, но я сделал ему подсечку — на расстоянии, с помощью магии, — и он растянулся прямо перед нашими ногами.

Он ревел, был жалок.

Но то, что он совершил — я помнил это. И за это он должен ответить. Возмездие должно совершиться.

Призраки расступились. Мы вошли в круг. Призраки вновь сошлись.

— Как? — холодно спросил Вебер, глядя на лежачего.

— Огнем, — ответил я.

И взмахнул рукой.

Запястья Герцена в ту же секунду сковали невидимые путы и прижали его к земле. Конечности противника разошлись в разные стороны, распиная таким образом Герцена. Он дергался, пытался вырваться, но не мог.

Заклятие «Огненная гиена» было известно каждому. Пламя от него пожирает медленно, причиняя неимоверную боль. В бою такая штука малоэффективна — огонь легко сбить. Но вот если противник прикован, то это будет самая страшная пытка, которая окончится тем, что он умрет от болевого шока.

Я начал плести заклятие не спеша.

Герцен испуганно глянул на меня и все понял. Он осознал, каким способом умрет и закричал, несмотря на сломанную челюсть и обожженный рот.

— Нет! Нет! НЕТ!!

Заклятие было готово только на одну треть. Я передал его Веберу. Тот вплел еще часть. Передал Бартынову. Тот завершил начатое нами.