Друг-мажор начинает всматриваться в дорогу позади нас. Снова скачет на месте, привычно, но сейчас максимально раздражающе.

— Обломиться, — отвечаю я, стараясь быть спокойным. Немного прижимаюсь к обочине и пишу сообщение Боряну, чтобы перезвонил.

— Нет, нет… я… у меня вся жизнь впереди, Федь! И этот мудень очень разошёлся, злой чертила! Меня чуть не убили, Савин, бля! — и всё это на таких повышенных тонах, что девица вот та, которая певица оперная, из-за которой весь сыр-бор, позавидовала. Отвечаю.

Только меня это пиздец бесит. Я не могу даже сообразить ничего — в ушах звенит. И доходит до точки, когда телефон разрывается трелью, потому что звонок левый какой-то — на своих у меня стоит своя мелодия. Хмурюсь. Но беру.

— Что там? — Ольха.

— У тебя всё в норме? — спрашиваю без лишних.

— Это Борис? Бля, Боря, — ещё сильнее орёт Димон. Даже пытается у меня телефон забрать.

Зря. Пропускает в челюсть от меня. В руке резонирует. Стальная челюсть у этого перекаченного засранца. Но он как-то по-идиотски всхлипывает. Смотрит на меня, класс, обижено!

— Заткнись и не лезь, Золотце, — рыкаю, чтобы совсем его расстроить.

Ладно, все на стресс по разному реагируют. И Козлов сейчас готов разрыдаться. Но мне пох, главное, что он реально перестаёт истерить. Дуется, но всё же замолкает.

— Борь, Димона чуть не прикопали, — рассказываю Ольхе.

Рассказываю сухо о провале переговоров Димона и Сэра Гея. И вместо реакции, которую ждал бы от своего рационального друга, получаю ещё одну истерику.

Как ему, твою налево, везёт, что он от меня далеко!

Но я доберусь. Доберусь.

Вообще не понимаю, какого хера приходится заниматься тем, что за всех думать. Я уборщик, бля… я думаю, какое средство применить, чтобы пятно удалить и ковёр сохранить! А эти двое мозги все из себя — один звезда креатива и тусовок, второй адвокат! И ладно звезде можно простить закидоны, это же амбассадор тонкой душевной организации. А второй-то чего?

— Федя, мне надо, — Боря рыгается, как грузчик, — у меня нет связи с Мирой, я не знаю, как она там… так… надо ехать!

— Стопэ, эй, — нервишки сдают, ору и пропускаю резкое торможение тачки передо мной. — Видел я твою Миру, норм с ней всё. Блины печёт.

Димон крякает, перестаёт дуться на то, что я ему вписал. Борис там, кажется, навернулся, пока попытался взлететь на пути к своей диве.

— Чё? — выплёвывает он. — Какого хуя, Савин?

И я прям вижу картину маслом, где Ольха такой весь идеальный, а он даже на кипише наверняка выглядит на миллион баксов, орнул это в трубку, а там вокруг вся его команда офигела знатно. И он такой стоит, завис, не знает, что делать. Но не извиняться же? Но и перекосило его, что я чёрти где от него в данный момент. Ему прям очень надо видеть мою рожу. Он по ней всё может понять. Сканер, мать его!