— Савин? Савин, это ты? — орёт кто-то. Голос мне его не нравится так же, как и голос вот этого лысого, который Дрюню звал. Лысый остался безымянным.

Молчу, пока там никто не двигается, проверяю ствол. Ещё четыре патрона. Не весело — но уж получше плечиков, бля.

— Савин? Сука!

Кто ж так просит поговорить?

— Федя? — дрожащий голос Марины заставляет меня замереть.

Нашли, твари, они её нашли!

Прикрываю глаза, заставляю себя дышать правильно. Не поддаваться панике, потому что это меня сейчас и свалит, на то и расчёт. Поэтому не отвечаю. Считаю до тринадцати. Вот такой я шибзанутый — не до трёх, не до пяти, не до десяти, а именно до тринадцати. Пытаюсь за это время ощутить себя в пространстве. Вспоминаю телом всё чему меня когда-то учили. Оно не проходит. Оно же вбито в мышцы и на подкорку. Я умею уничтожать с закрытыми глазами. Просто сейчас этот механизм немного состарился. А ещё покрылся той незримым слоем, который заставляет шестерёнки немного притормаживать. Это то, за что я держусь. То, что делает меня человеком. То, что не дало сойти с ума тогда, и не отпускает сейчас.

Жизнь. Простая и понятная. И оно всегда работает против. Потому что когда сросся с реальным, тем, что понятно любому простому человеку, уже так просто нельзя вернуться в того себя, где законы и правила диктуют тебе совсем другой взгляд на обстоятельства. Туда, где или ты, или тебя…

И сейчас голос Марины, дрожащий, едва слышный, стопорит меня.

Тринадцать…

— Савин? Мы её завалим! — предупреждает голос.

— Федя, — Маришка срывается на рыдание. Проходит-то всего ничего времени. — Федь, брось меня!

Почти переходит на визг моя богиня. И тут же слышу удар и характерный звук от моей помощницы. Они её ударили. И она опускается на пол. Очень хороший звук. Мне нравится. Так и надо.

А теперь…

Марину ударили!

Всего несколько шагов, всего немного. Тихо и очень чётко. Это моя территория, суки, я тут знаю каждый угол и вот сейчас, я точно вижу в стеклянных матовых панелях, что отделяют от коридора нашу офисную обеденную зону, отражение ещё одного тела. Мёртвого. Потому что срубаю его на угад.

Он падает. А я слышу возню и мою Марину, которая вступила в схватку. Короткую, но мне хватает. Ещё одного — у меня редко получалось промахиваться. Я вообще был одним из лучших в стрельбе. Этот оседает на Марину, которая всхлипывает и застывает.

Я же пытаюсь понять есть ли ещё кто-то, но при этом всё же вытаскиваю её из-под уложенного здоровяка.

— Сколько их, Мариш?

— Я… я… не… — заикается она, потом смотрит куда-то за меня и я понимаю, что — вот и пятый.