— Не называй меня так, Савин! — почти пищит она, ударяя меня рукой. И этого достаточно, чтобы поймал её и притянул к себе.

— Почему? — получаю пинок в раненую ногу и теряю дыхание, кривясь от боли.

— Боже, прости, прости, Федь, — тут же реагирует Марина. — Я не хотела. Прости…

— Не хотела? — ухмыляюсь, сквозь гримасу боли.

— Да ты! — тут же меняется она, врубая фурию. — Хотела, понял? Убить тебя хочется, мудень! Засранец. Ты… ты… и сделай, как было. Паспорт верни!

— Да не трогал я твой паспорт! Не находил я его. Тут вообще ничего нельзя найти… тут же…

— Я могу тут всё найти! — очень искренне возмущается она. — Ты зачем ко мне залез в дом? В душе у меня простерилизовал всё, хоть тут не трогай ничего-о-о!

Рыдает зло. Носом шмыгает. Толкает меня бессильно.

Нахрен. Я не герой. Не благородный ни разу. Никогда не был. Циник. Засранец. Гавнюк. И мудень. Про меня. Так и чего мне включать сейчас рыцаря? Почему я должен вести себя хорошо? Какого, бля, хера?

Простерилизовал душу ей… а я? А у меня?

Тяну к себе, обнимая руками лицо. Получаю ещё один удар, шиплю от боли, но и не сдаю позиции свои. Это противоречие. Да вот оно всё напоказ.

Моя богиня планов, расписаний и таблиц — грязнуля и создательница хаоса в своей собственной жизни. Такого, что… сука, у меня встал!

Целую губы сопротивляющейся Маруськи, меняюсь с ней местами и прижимаю уже её саму к шкафу.

— Отвали от меня, Савин, — выдыхает она так, что тут и если бы не хотел эту женщину, то переклинило бы моментом.

— Ответь только, что это на люстре висит? — а там что-то красное висит.

— Топик мой спортивный, — она так ко мне прижимается, что я сейчас точно кончу, словно малолетка, от одного предвкушения.

— Феншуй?

— Фенхуй, — огрызается она. — Просто нечаянно со злости закинула, а снять… руки не дошли.

Я кошусь на тряпку под потолком.

— Пару месяцев? — уточняю. И по глазам вижу, что она меня сейчас пнёт, отвечаю, со всей своей… душой простерилизованной. И не даю ей этого сделать.

Вцепляюсь в неё, просто охуенно вкусную мою. Самую-самую. Она вся моя. Кто-то там наверху создал эту женщину и даже мне в руки дал, а я дебила кусок, не понял этого. Точнее понял, но…

— Творишь такой же бардак в моей душе, — искренне выдаю я.

— Так и не лезь ко мне тогда!

— Меня это прёт, — это тоже очень искренне. И уже не очень понимая, что там и куда, я перетягиваю её в ту сторону, где в этом царстве бедлама стоит кровать.

Не, нах, пусть я буду жалеть об этом, пусть я… да и не буду — просто не могу я жалеть. Буду эгоистом один раз в своей жизни… махровым. Хочу себе эту женщину. И принцы пусть себе других ищут… принцесс.