— У него другие задачи, — строго ответил я ему. — Немедленно отправляйся вслед за Прокофием Степановичем и до конца обучения не подходи ко мне. Не справишься — получишь расчёт и вылетишь отсюда.

— Но это невозможно! — жалобно взвизгнул Данила. — Он меня завалит, как пить дать, завалит. Это саботаж! Я слышал, вы за справедливость, ну так вот: Щукину плевать на меня и ваши планы, он эгоист!

Я остановился, передав кружку проходившей мимо Лукичне, и поприветствовал её. Женщина улыбнулась и спросила разрешения осмотреть трупы пауков.

— А тебе зачем? — брови сами собой взлетели вверх.

— Слыхала в их лапках мясо нежнее куриного, вот хочу приготовить…

— Откуда… Из той книжки по шаманизму?

— Ага, из неë самой.

— Надеюсь, ты не собралась нас тут перетравить? — отшутился я с опаской.

— Скажете ещё, Владимир Денисович, — подбоченилась Лукична. — Сугубо в личное пользование, для интересу, так сказать, и, да, я знаю, — она достала из кармана тёплой куртки склянку, — стяжень на всякий случай имеется. Ну так что, даëте дозволение?

— Хорошо, иди стряпай своего восьминогого, — сдался я.

— Владимир Денисович, голубчик, вот спасибо! — она на эмоциях по-матерински поцеловала меня в щёку. — Пойду, пока этот огузок старый на куски всё не покромсал, а вы кончайте сухомятничать. У нас сегодня супчик грибной, такое загляденье… — Зинаида попрощалась и засеменила по заснеженной дороге, которую расчищал дворник-глипт широкой лопатой.

Судя по всему, повариха имела в виду Гио, с которым еë связывали странные отношения. Она не жаловала его из-за «кобелиной природы», но тот сам к ней лип, приползая побыть в еë обществе после очередных амурных приключений.

Лукична хотела успеть на разделку межмировых тушек. Я как-то и не думал, что их можно в пищу употреблять. Слышал, бо́льшая часть мяса непригодна в пищу и требует особых кулинарных навыков и сноровки. Дрянной вкус, запах, наличие ядов и прочей дряни отбивали аппетит напрочь. Только сумасшедшие шаманы возились с этой стряпнёй в поисках лучшего средства для входа в свои астральные состояния.

Я представил Зинаиду в набедренной повязке и перьях, завывающую в танце у костра, и поморщился: что ж, сам виноват, что всучил ей эту книжку.

Меж тем мы с Данилой в тишине добрались до построившихся по-военному двух сотен глипт. Потап приготовил их к отправке, а вчерашней ночью провёл цикл «размножения», чтобы заместить отбывающих в Ростов. Толмач и Склодский были готовы к отправлению. Я повернулся к настырному Шушикову и произнёс.

— Значит, ты считаешь, Щукин ненадëжен?