— Вы улыбаетесь, Ваше Превосходительство? — сбивчиво спросил писарь Григорий, не понимая моей реакции на новость об отказе каких-то там упрямых купцов поставлять нам свои товары.

— Найдём других, не переживай, хорошая работа, — я мягко попрощался с ним и пошёл на необычный запах похлёбки, раздававшийся из столовой.

Время ужина ещё не подошло, пустые столы сверкали чистотой. Я добрался до кухни и увидел, как Лукична вместе со своими компаньонками осторожно пробуют по очереди варево из пяти маленьких котелков и пытаются сформулировать, на что оно похоже. Рядом на всякий случай лежал пузырёк со стяженем.

— Хм, как будто плохо сваренный краб. Мне кажется, мясо из бёдер следует обкатывать кипятком пару минут, что думаете девочки?

— Редкостная гадость, — поморщилась женщина-пекарь, откусывая тянущийся неподатливый кусочек.

Третьей поплохело, когда она попробовала соус из гемолимфы монстра-паука и здесь ей помог стяжень.

— Скоро приду, — прикрывая рот, пробубнила полноватая дама и пробежала мимо меня.

— Как успехи? — хмыкнул я, заходя внутрь.

— А, Владимир Денисович, родной, проходи. Сейчас налью чего-нибудь, а это тебе не надо — Марфовна слей всё в отхожее место.

— Зачем же сливать? Запах вкусный, — запротестовал я.

— Запах-то оно да, но мои мужики такое есть не будут, уж больно харчи противные получаются, — поморщилась она. — Это я специй добавила — оттого и приятно пахнет, — вставила она. — Так что паучков нам больше не надо, — засмеялась повариха, беря меня под локоть и уводя за стол, чтобы наложить сегодняшней мясной каши.

— Ничего, скоро химер привезут — может, из них, что дельное выйдет.

— А кто сказал, что я расстроена? А я не расстроена. Ха, щас эта восьминогая пигалица будет мне тут настроение портить, веником по голове мигом отхватит.

Я улыбнулся на то, как она вертится вокруг наседкой. Настрой и оптимизм этой женщины заражал, чувствовалось нечто родное во всей болтавне и обстановке, что она создавала. Так бывает глянешь на женщину, а от неё так и веет материнством и уютом, в то время от другой хочется только поморщиться и сбежать. Лукична для многих в Таленбурге стала дорога, и я понял, почему тогда рындинские не шибко хотели её отдавать.

Взяв ложку, я повернулся к её помощнице, швее ранга «B». У меня за всё время уже сложилась привычка мимолётом проверять всех своих, потому засветил её «диктатурой», поднося кашу ко рту, и чуть не подавился.

— Стой-стой, не выливай это! — я встал со стола, вытираясь переданным мне белым полотенцем.

— Что такое? — спросила сзади Лукична, а её помощница, женщина лет тридцати, как будто ошпарившись, положила котелок обратно на стол.