— Ну как ты, боец? — спросил я отдохнувшего Мефодия, когда зашёл в лазарет.

Тот встал и пристыженно опустил голову.

— Я тут собрал вещи, Владимир Денисович, спасибо это, что дали шанс, я, пожалуй, пойду…

— Брось ты, — отмахнулся я, — сядь, поговорим.

Берсерк был во всеоружии, зная, что мы планировали работать каждый день. Хоть и полагал, что выгонят, но всё равно приготовился.

— Прав был его сиятельство, казнить меня прям там, и дело с концом. Это ж надо, руку поднял на графского сына, дурак, — он ударил себя кулаком в лоб.

— Так ты всё помнишь? — удивился я.

— До последней секунды, но это не я, понимаете, Владимир Денисович, это всё бесы некромантские во мне, порченный я. Лучше бы так и сгинул там…

— Чепухи мне тут не городи, — строго прервал я Мефодия. — У тебя жена и ребёнок, куда ты там помирать собрался? Лучше скажи, что это за штуки такие интересные у тебя на руках и ногах, — я указал пальцем на железные ободки, служившие, очевидно, не просто украшением.

Мефодий покрутил браслет, показывая его конструкцию со спрятанным замком.

— Это кузнец мне помог, — насупился он, — чтобы справляться со мной когда ну… Понимаете, в общем. Утяжелители это, на десять кило, — закончил он.

— То есть ты лишних сорок килограмм на себе таскаешь? — я переглянулся с Нобу и не мог поверить своим ушам.

— Десять — это с вами, в кузне по двадцать было. Я попросил снять половину.

Да, браслеты в обезумевшем состоянии сложно скинуть, голова не соображает, ярость застилает глаза. Утяжелители значительно сдерживали силу Мефодия.

«То есть, та его форма типа ослабленная⁈»

Сюрприз за сюрпризом, однако. С виду мужчина — добряк добряком, но вот в бешенстве…

— И часто у тебя такие приступы? — поинтересовался я.

— Раз или два в месяц. Раньше было больше, — добавил он. — Срывался каждый второй день. Ослабевает потихоньку проклятье, но лучше я подальше от жены, а то ненароком дитё прибью. Вы, если что, не жалейте меня…

— Опять двадцать пять, заладил. Ты кончай про смерть трындеть, — стукнул я его по ноге. — Никто тебя выгонять не будет, а если что заразу эту опять прижгу, понял?

— Ловко вы его в тот раз, — почесал голову Мефодий. — Меч у вас особенный, сколько помню, никогда так не было. И резали, и насквозь кололи, и кости ломали, даже сердце протыкали… Всё, как на собаке заживало, пока эта дурость во мне. А тут просто царапина, а больно, — он невольно коснулся лба в том месте, куда попал клинок Аластора.

— Не такое ещë увидишь, — улыбнулся я и встал. — Хватит рассиживаться, сегодня работы много.

Несмотря на последние успехи, расслабляться и почивать на лаврах я не собирался. Тяжба с отцом и будущая стройка отнимет много сил, и там уже не разорвёшься на две части: либо одно, либо другое. Пока у меня мало преданных людей, надежда только на себя.