Недоумевал и Мехлис, под раздраженный сталинский голос вчитываясь в удивительные строки документа. То, о чем сообщалось на бумаге, просто физически не могло существовать. «Это, действительно, бред. Немцы никак не могли принять решение об отводе своих сил от Ораниенбаума. Скорее наоборот, они должны были усилить натиск».

Мучительно размышлял Лев Захарович, пытаясь понять, что могло случиться далеко на северо-западе. «Неужели это масштабная дезинформация со стороны противника?». Пришедшая в голову мысль о предательстве командования Ленинградского фронта уже не казалась невероятной. Чем больше он думал над этим, тем больше склонялся к справедливости этой версии. «Генерал Жуков очень подходящая кандидатура для предателя. Он очень честолюбив. Полно сигналов про его наполеоновские замашки и недовольство Верховным командованием. Не раз высказывался, что его недооценивают и не дают в полной мере проявить свой полководческий талант… Вполне может быть он. В свое время с Тухачевским так же было. Тоже Наполеоном себя мнил. Смел указания Партии давать. Сам же, сволочь, с немцами спутался и заговор готовил».

И с каждой секундой, пока он прокручивал эту мысль в своей голове, версия если не о предательстве, то как минимум о профессиональной некомпетентности Жукова все больше казалась ему единственно верной. Признать, к генералу Жукову он всегда относился с известным недоверием, памятуя еще о его службе в царской армии. Такое пятно из своей биографии, был уверен Мехлис, никогда и ничем нельзя было вытравить. «… Нужно копнуть поглубже так, что все его грязное белье вышло наружу… Чувствую, не наш он, не большевик внутри… Как был золотопогонником, офицериком, так и остался… Все те же барские замашки… Поставить его к стенке, сразу запоет».

— … Нужно твое мнение о том, что на самом деле происходит в Ленинграде. Вылетаешь сегодня же. Получишь все необходимые полномочия, — Сталин подошел вплотную к Мехлису и доверительно посмотрел ему в глаза. — Разберись, Лев. Нужно сделать это, как можно скорее.

Мехлис решил поделиться своей мыслью о предательстве высшего командования Ленинградского фронта. Однако, хозяин кабинета не дал ему открыть рот.

— Скажу еще вот что, Лев, — Сталин предостерегающе покачал указательным пальцем. — Ты иногда бываешь излишне подозрителен. Готов, подозревать и самого себя. Прошу тебя, не наруби дров. В Ленинграде ситуация горячая и в любой момент может стать еще горячее. Полностью полагаюсь на твое чутье, но…

Словом, понял Мехлис, Верховный не поддержит ничего радикального, в особенности против Жукова. Но все равно следовало быть настороже. Как говориться, а вдруг…