Повернув в ту сторону голову, командир кивнул. Явно узнал голос.

— Вот, товарищ старший лейтенант, — Виктор осторожно поднес к губам раненного фляжку, к которой тот сразу же и припал. Пил жадно, долго. Видно было, что давно уже от жажды страдал. — А это парни из второй роты передали. Давайте, чуть отхлебните. Согреетесь немного.

В руках курсанта появилась вторая фляжка, от которой остро потянуло спиртом.

— Согреться — это хорошо, — пробурчал лейтенант, стуча зубами. От потери крови все никак согреться не мог. — А сам? — он схватил курсанта за рукав и с силой дернул. — Чего шинель снял? Простудишься…

Леонов в ответ тяжело вздохнул. Какая теперь разница? Скоро им всем немец так прикурить даст, что жарко станет. Сейчас поди обедают, а после опять попрут: пехота, танки.

— Ничего, тепло еще, товарищ старший лейтенант, — преувеличено бодро ответил курсант, радуясь, что ротный ничего не видит: ни его бледного лица, ни посиневших губ, ни дрожащих от холода рук. — Как к вечеру дело пойдет, одену.

— Леонов… Витя? — лейтенант снова схватил его за рукав. — Что там Комаров? Думаешь, дошел?

Курсант, скривившись, опять вздохнул. Чего ему ответить? Его товарища Саньку Комарова еще утром гонцом отправили за помощью. До позиций десантников из тридцать первой дивизии было не больше пяти километров. Гонец давно уже должен был добраться, если только его немцы не перехватили.

— Конечно, дошел, товарищ старший лейтенант, — Леонов старался, как мог, что его голос звучал увереннее. — Саня ведь мой закадычный друг, наши койки в казарме рядом стояли. Боевой парень! Везде первый: и в учебе, и в поле! Даже медаль имеет за спасение утопающих. Он обязательно пройдет там, где другие не смогут.

Слушая его, лейтенант криво улыбался. Непонятно было, то ли верил, то ли нет. Хотя дальше стало ясно, ни единому слову он не верил.

— Вы лежите, товарищ старший лейтенант, отдыхайте, — услышав хлесткие выстрелы, быстро заговорил курсант. Похоже, еще одна атака началась. Может и последняя для них. Он подтянул ближе винтовку, проверил подсумок на поясе, где осталось с десяток патрон. — Я на позицию пойду. Сейчас немцу прикурить дадим и снова к вам вернусь. Полежите немного. А вечером костерок разожжем, похлебку сварим, поедим.

Он уже развернулся, но лейтенант в его рукав вцепился.

— Леонов… Слышишь, Виктор? Спасибо тебе, парень, — командир нащупал руку курсант и крепко пожал ее. — Не бросил, свою шинель отдал. Еще успокоить пытался. Настоящий, наш советский… Я же понимаю, что все… амба… Подожди! Посмотри, где-то здесь мой пистолет лежит. В руку вложи. Давай, Витя, давай. Может хоть одного гада с собой заберу.