В Британском Содружестве и Северо-Американских соединенных штатах имели еще более куцее представление о произошедших событиях, которые основывались в основном на туманных донесениях своих агентов из Германии и дешифрованных сообщениях командиров из кригсмарине. Им пока было ясно лишь одно — под Москвой и Ленинградом немцам было нанесено серьезное поражение и виной всему скорее всего было изобретение господина Теслы. Конкретики, правда, почти не было: мелькали названия нескольких десятков потопленных кораблей и подводных лодок на Балтике, поразительно большое число фамилий награжденных посмертно офицеров кригсмарине и странный слух о Седом дьяволе на Летучем Голландце…
* * *
Берлин. Величественное здание имперской рейхсканцелярии раскинулось на четыре сотни метров по фасаду и на двадцать метров в высоту. Огромный прямоугольный параллелепипед с гигантскими окнами в пол, исполинские колонны, величественный имперский орел над парадным входом, невероятно протяженная анфилада просторных залов, богато декорированных драгоценным итальянским мрамором. Все в немецком Версале должно было символизировать величие тысячелетнего Рейха, внушать восхищение перед властью и гением фюрера, на что «работали» и титанические пропорции помещений, и вычурная помпезность и поражающая роскошь отделки внутренних помещений.
В этот самое время тот, ради которого и было все это построено, стоял перед высоким зеркалом в своей кабинете и внимательно рассматривал отражение. Подходило время совещания, и нужно было настроиться, поймать то состояние абсолютной убеждённости и уверенности и почти мистического знания, которое он всегда считал своим божественным даром, знаком своего отличия от остальных людей, своей избранности. А сейчас это было просто жизненно необходимо.
В излюбленной манере, уже давно ставшей привычкой, он дёрнул головой, задирая вверх подбородок. Челка откинулась назад, взгляд приобрёл ещё большую пронзительность и потустороннюю глубину, словно намекавшую о неком сокровенном, недоступном для остальных, знании.
Глубоко задышав, резко вскинул руку в древнем приветствии римских легионеров. То ли приветствовал своё отражение, то ли весь Рейх в своём лице. И долго так стоял, даже не делая попытки пошевелиться.
— Р-р-райх… Р-раз превыше всего, — звук «эр» выходил необыкновенно низким, грудным, рычащий, словно его издавал не человек, а дикий зверь. И это ему доставляло особенное удовольствие, заставляя ощущать присутствие этой особой мистической силы. Улыбка, впервые за весь день, коснулась его губ. Он чувствовал, что готов. — Р-раз…