Совещание заняло больше четырех часов, в течение которых фюрер почти не умолкал. Он явно был в ударе, словно получив живительный заряд от недавнего неприятного известия. О солидном пополнении было озвучено рейхсминистру авиации Герингу, гросс-адмиралу Редеру, получивших тысячи наименований единиц техники.

— … Новый 1942 год станет годом сокрушительной победы над жидо-большевизмом и позволит Рейху расширить свое жизненное пространство до самых границ Тихого океана…

И лишь в самом конце совещания, когда красноречие Гитлера начало иссякать, попросил слова начальник службы внешней разведки и контрразведки Канарис:

— Мой фюрер, разрешите мне высказать свои опасения.

При этих словах присутствующие генералы и адмиралы развернулись в его сторону с выражением искреннего недоумения на лицах. Похожие эмоции испытывал и Гитлер, судя по его гримасе.

— Говорите.

— Мой фюрер, разведка позволяет говорить, что недавние события на Восточном фронте нельзя объяснить лишь внезапным применением большого количества тяжелых танков и новейших реактивных минометов. По всей видимости, это последствие использования какого-то нового оружия особой разрушительной силы. Судя по всему, оно было сначала испытано на Балтике против группы армий «Север» и только потом применено в полную силу против наших сил в центре.

На стол легло несколько небольших фотографий — какая-то однообразная местность, снятая с большой высоты. Даже при очень большом желании толком ничего разберешь.

— Предположительно, здесь сфотографированы последствия применения этого новейшего оружия Советов. Ни одной из наземных групп подобраться ближе не удалось. Русские перекрыли все подходы на десятки километров. Мышь не проскочит.

Видя скептической выражение на лице фюрера, Канарис перешел к событиям на Балтике. Похоже, там его агентам было действовать несколько проще.

— Вот один из фрагментов потопленной подводной лодки, который был поднят с большой глубины моими специалистами.

Из портфеля им был тут же извлечен небольшой кусок толстого металла, у которого один из краев имел невероятно ровный срез.

— По всей видимости, это был луч особой мощности, который с легкостью разрезал часть люка торпедного аппарат. А это, позволю себе напомнить, больше двадцати сантиметров превосходной немецкой стали толщиной…

Начальник службы внешней разведки еще напомнил про странный всплеск потерь в кригсмарине, который он и списывал на испытание русского супер-оружия. Только все не могло убедить фюрера, который для себя все уже решил.

— Что вы принесли сюда эти писульки, Канарис? Железки? Это совсем ничего не доказывает. Вы послушайте, что говорите сами! Может быть, скорее всего, по всей видимости… Вы хоть в чем-то уверены? — взвинченный, чуть истеричный тон в голосе, и Канарису, и все остальным говорил, что фюрер очень недоволен. — Вы хотите сказать, что эти недочеловеки, этот биологический мусор мог в чем-то превзойти гений германских ученых? Вы ведь именно это хотите сказать, рассказывая нам о невероятном чудо оружии.