Молчание в телефонной трубке продолжилось не долго.

— Я готов, товарищ Сталин… Оперативная обстановка вокруг Ленинграда очень сложная. В течение последней недели противник продолжал ежедневные попытки прорвать оборону города. Отмечено применение крупных танковых и моторизованных сил. Разведка штаба фронта докладывает, о подготовке артиллерийских позиций для установки орудий крупного и сверхкрупного калибра. Сутки назад противник предпринял массированный налет бомбардировочной авиации. Благодаря умелым действиям зенитных расчетов и пилотов истребительной авиации было уничтожено более восьмидесяти немецких самолетов. Отлично показали себя бронепоезда, на которые были установлены корабельные орудия… Повторюсь, товарищ Сталин, обстановка сложная, но стабильная. Ни на одном из оперативных направлений противнику не удалось достичь успеха. Отмечены лишь локальные прорывы обороны, которые к настоящему моменту ликвидированы. В последние дни противник понес большие потери. Сомневаюсь, что в ближайшее время здесь им будут предприняты крупные наступательные операции.

Выдохнув воздух сквозь стиснутые зубы, Сталин сел в кресло. Расстегнув ворот кителя, он откинулся на спинку. Удавка сильного испуга медленно ослабляла хватку вокруг его сердца.

— Как обстановка на Ораниенбаумском плацдарме? — прозвучал еще один интересовавший его вопрос.

На этот раз командующий обороной Ленинграда молчал несколько дольше.

— Несколько часов назад, товарищ Сталин, пропала связь со штабом восьмой армии… — Жуков почему-то замялся. — Не удается связаться и с нашим конвоем, в середине дня выдвинувшемся в этот же район. Авиаразведка пока ничего не дала… Исключительно плохие погодные условия. Я отдал приказ отправить два торпедных катера для проведения разведки.

Жуков еще долго докладывал о состоянии обороны Ленинграда и Ленинградской области. Перечислял номера вновь сформированных частей, количество построенных и отремонтированных танков, названия оставленных населенных пунктов. Подробно остановился на крайне малых продовольственных запасах города и угрозе города.

В конце разговора Сталин вспомнил одну деталь из рассказа Жукова, на которую сразу не обратил внимание.

— Товарищ Жуков, в самом начале вы сказали, что во время одного из авианалетов немцы потеряли около восьмидесяти самолетов. Я не ослышался?

Только сейчас, озвучив вслух эту цифру, Сталин понял, насколько она огромная. В ежедневных сводках с фронтов, которые он тщательно просматривал, фигурировали очень скромные потери немецких воздушных сил. Пять — шесть сбитых истребителей или бомбардировщиков командующими фронтов преподносились в качестве значимого успеха личного состава и умелого руководства их действиями. Здесь же в течение одного дня было сбито восемь десятков бомбардировщиков противника. Можно было ожидать нескончаемого потока победных реляций и представлений на награждения. Однако, царила полнейшая тишина.