То ли ошарашенный взгляд глухонемого слуги баронессы Чернохолмской, который, повинуясь воле своей госпожи, где-то спустя час после неудачного покушения группы наёмников на одного лишь с виду простого студента, примчал в столичные трущобы и теперь протягивал своей дрожащей рукой, только что и буквально из пепла возвращённому им к жизни одноглазому наёмнику, тот самый серебряный перстень, который и разместился сейчас на пальце Одноглазого.

То ли пустые, безжизненные глаза тех… пожалуй, всё же тел, что после всего этого наемник, исправно следуя инструкции, буквально на глазах вырастил из волосков усыплённых им прообразов, для всего этого используя силу переданного слугой перстня. Тех тел, что являясь лишь псевдоживыми неразумными куклами, из симптомов жизнидеятельности способны были только имитировать неспокойный сон. Тел, на которые наемник обязан был заменить их настоящие копии, удерживаемые в плену у таким же образом усыпленных работорговцев, при этом, чтобы ни случилось, ничего более не меняя, и дабы впоследствии увезти спасённых им из плена подальше от Старгорода, желательно за границу, что, впрочем, и было с успехом осуществлено ещё почти два месяца назад.

И всё это, столь впечатлившее каждого причастного, было проделано именно по воле кольца, а точнее, в случае Одноглазого, в уплату долга тому, кто дал старому одинокому мужчине, однажды потерявшему в этой жизни всё, настоящий Шанс. И Шанс здесь именно что с большой буквы, потому как помимо обретённой семьи, в лице спасённых пленниц, у старика вот уже несколько недель как перестали болеть старые раны, шрам на лице разглаживается, а седина из волос исчезает. И всё это на фоне того, что тело стремительно обретает силу и гибкость молодого гимнаста!

Когда фургон наконец приблизился к забавной полосатой будке с важным стражником в смешной шапке, мужчина за поводьями обратился к напевающей какую-то незамысловатую песенку девчонке:

— Вот мы и в Пенагонии. Буди остальных «Искорок», Зинда.

— Я же просила, Тибул, зови меня Суок!

* * *

Церемония прощания с Гердом Франтом. «Девятый день».

— Ты уверена, Лузин, что хочешь присутствовать на церемонии? — сжимая в ладони медальон на цепочке, подозрительно напоминающий одно из звеньев массивного браслета-реликвии Чернохолмских, тихо произнесла Мион-Вирона, обращаясь к, с потерянным видом стоящей рядом, салатововолосой девушке ровно с таким же украшением на шее.

— Да, — голосом, не менее потерянным чем вид, короткими безэмоциональными фразами ответила та. — Это важное событие. Я не могу его пропустить. Драконоборец исполнил Пророчество. Вся столица собралась здесь. Он спас наш мир на глазах у множества свидетелей. Я должна отдать последние почести.