В новом теле услышал волчий вой, исходящий из моей собственной глотки. Я стал членом крупной стаи… Нет, не так. Моя личность разделилась на всех членов стаи, по сути, я и стал стаей. Которая гнала жертву уже много дней. След вел в тундру, лишенную даже намека на растительность, укрытую толстым слоем синеватого снега. Мой мех сливался с ним, а лапы — несколько десятков — мягко ступали по тонкой корке. Над головой кружила черная точка…

…размах моих крыльев превышал три метра. Став птицей, я кружил над поверхностью, фиксируя малейшее движение. С чуткостью, недоступной никому, кроме рожденных для неба, трогал кончиками маховых перьев ветер. Узнавал от него, как распределить нагрузку. Чуть повернул голову и издал радостный клекот — цель обнаружена.

Длинная цепь образов-перерождений слилась в бесшовный клип. Я успел побывать ящером, пауком, крупной кошкой, огромным и неповоротливым грызуном, медузой, рыбой и даже летающей змеей.

Я словно моргал со скоростью стробоскопа и после каждого закрытия век оказывался в новом теле. Не просто представлял себя каждым из них — а был ими. Воспринимая окружающий мир их глазами или другими органами чувств. Мыслил как они, не испытывая никакого дискомфорта от смены сущности. Ведь все время я оставался собой. Личностью, прошедшей длинную череду перерождений. Забывшей тот облик, который был изначальным. Не уверенной даже в том, что таковой имелся.

И при этом я помнил, что зовут меня Иван Польских. Что я человек. Новус. Ликвидатор.

А затем увидел его. Строение или организм, который пытается пронзить серое небо. Прекрасный в своей абсолютной чуждости, всегда разный, но сохраняющий суть, шпиль. В один момент он казался собранным из блестящего металла, а всего миг спустя я видел, что он состоит из переплетения обнаженной, пульсирующей в такт с невидимым сердцем, плоти.

Шпиль кричал… Нет. Он звал. Звал кого-то, кто должен был прийти, ориентируясь на крик. Кого-то огромного. Мертвого, но полного жизни. Разумного, но лишенного собственных мыслей. Того, что, подобно мне, летел сквозь тьму. Но имел совсем другую цель. Если я Охотник, то он…

В себя я пришел уже сидя на земле. И сперва не очень понял, почему все вокруг в крови. Сфокусировав взгляд, наткнулся на неподвижную руку, растопыренными пальцами впившуюся в землю. Оторванную от тела руку Пастыря. Повел глазами дальше, фиксируя остекленевший взгляд мертвых глаз Наставника, укоризненный, но полный понимания, взрытую землю, сломанный палисадник вокруг цветочной клумбы…

— Что произошло?

Четвертые стояли далеко. Метрах в семи от меня и мертвого, изувеченного тела Пастыря. А я ведь помню, что приказывал контролировать ситуацию. И как это можно сделать на такой дистанции? Потом пригляделся и увидел на лицах мажоров — надо заканчивать так их звать, кстати, — страх. Даже ужас. Это что же их так напугало? Или кто?