Тоня бросила на меня заинтересованный взгляд.
— Поясни.
— Обязательно. Только скажи для начала, мы можем инициировать съезд этого дурацкого Комитета?
5
Новосибирск.
Кировский район.
Раннее утро 26 мая
Пастырь любил одиночество. Его редко можно было увидеть в компании учеников, за исключением, разве что, проводимых служб. Поговаривали, и он об этом прекрасно знал, что все свободное время Пастырь проводит в молитвах и врачевании. Более того, это даже не было неправдой. Относительно второго, естественно.
Даже здесь, на окраине Новосибирска, в каком-то диком рабочем предместье, который полиция посещала только по самой крайней необходимости, он занял отдельный дом, входить в который могли лишь люди из ближнего круга. Такие, как ординарец, принесший дурную весть.
Плечистый мужчина на входе сгорбился, стараясь смотреть в пол. Только бы не увидеть печать гнева на лице Пастыря, сидящего за столом. Но докладывал четко, по делу и без дрожи в голосе. Закончил фразой:
— Не вернулся никто.
Хозяин дома молчал около минуты. Помещение, освещенное лишь стоящей на столе свечой, было погружено в полумрак, по углам лежали густые тени. Дрожащий свет обрисовывало острые черты лица Пастыря и делал тени живыми.
— Внешнее наблюдение? — наконец уточнил невысокий, седоватый мужчина. Без особенного, как показалось ординарцу, интереса.
— Ушли беспрепятственно. Только одна группа оказалась внутри периметра оцепления нелюдей, но и им удалось отступить.
— Ясно. Что говорит наш осведомитель?
— Клянется, что ничего не знал об операции нелюдей.
— Считаешь, ему можно верить?
— Он на крючке, размером с лом.
Пастырю не требовались ответы на последние вопросы. Он и без ординарца прекрасно знал, что осведомитель не лжет и в самом деле был не осведомлен о проводимой нелюдями операции. Но слушая ординарца, он получал отклик и своим заключениям. И вычеркнул из списка подозреваемых еще одного фигуранта.
— Это все?
Казалось, его совершенно не заботили дурные вести, принесенные в ранний час.
— Да, Пастырь.
— Можешь быть свободен.
Сидящий за столом мужчина взмахом руки отпустил ординарца. Стоило тому выйти из комнаты, как он с тяжелым вздохом опустил голову на стол.
— Значит, минус одна боевая группа. — пробормотал он. — Минус одна группа. И ведь не узнаешь теперь, что произошло!
Пастыря куда больше волновала не потеря слаженной боевой единицы, каждая из которых была на счету, а полная неизвестность, связанная с гибелью бойцов. Именно гибелью, тут уж опытный лидер никаких сомнений не имел. Его люди могли не выйти на связь с внешним наблюдением только по одной причине — никого из них не осталось в живых.