— Ломоносов из Холмогор в лаптях пришел, а потом университет учредил, — Гогу, видно, на ум схожие мысли пришли.

Каждая команда кучковалась у своего игрока. Мы тоже подошли, сели.

— Сейчас начнется, — Лыков волновался не на шутку. Репортеры сновали то там, то сям, но «Секача» не миновал никто. Снимали и улыбались ехидно — или жалостливо. Пожалел козел капусту… Мне стало досадно. Тьфу, до чего крепко сидит в душе патриотизм. И знаю, что всё — обман, показуха, а готов за державу глотку грызть.

Послышался легкий гул, и в президиум (наверное, есть более подходящее слово, но я по-нашему, по русски) поднялась группа товарищей. Раздались бурные, продолжительные аплодисменты (жидкие и слабые, как давешнее пиво, хлопки).

Председатель президиума, господин Лайонел Больц, говорил горячо и убедительно, мол, знаменательно, что именно на турецкой земле происходит величайшее событие в мире — абсолютный чемпионат мира по компьютерным шахматам, и величайшие умы планеты собрались на древнейшей земле, родине величайших умов, которая… — говорил он, разумеется, по-английски, но особых усилий, дабы понять, не требовалось. Мероприятие продавалось. Нужно же как-то привлечь публику, а то все землетрясения да террористы. — Величайшее внимание всего мира обращено…

К счастью, говорил он недолго, в стиле блиц. Затем еще три оратора, сменяя друг дружку, толковали столь же коротко, сколь и значимо. Как бы набивали цену. Хотя, наверное, было в их словах изрядный кус правды, просто мне с моего места плохо виделась суть проблемы. Или, наоборот, хорошо.

Речи отзвучали, корреспонденты натешились своими фотоаппаратами, телевизионщики тоже запечатлели события. На этом торжественная часть завершилась.

Огласили результаты жеребьевки. Себя показать решили тридцать две машины (думаю, для такого числа пригласили кого ни попадя, включая нас) потому турнир был не круговой, а проводился по швейцарской системе. Равный играл с равным, то есть, ежели кто наберет три очка, с трехочковым соперником ему в следующем туре и встречаться. А поскольку сейчас все мы были равны абсолютно, то и жеребились вольно, наудачу.

«Секач» достался «Железному Канцлеру». Мне показалось, что смотрели на нас сочувственно — «Канцлер» был программой мощнейшей, из первой тройки. Компьютер — персоналка последнего слога техники, тысяч пять долларов на всё про все.

— Ну, давай, — ободряюще кивнул Лыков.

Вместе с Федором Николаевичем Азаровым мы устроились за столиком. Система простая — он следил за работоспособностью агрегата, а я был мальчиком на побегушки — вводил ходы и передавал их на стоящую рядом доску. Доска была умная, сразу отображала ходы на демонстрационном табло. Проще, казалось, было связать компьютеры сетью, да побоялись нестыковки. Стандарты, вирусы, помехи… Мы уж просто, ручками. И потом, нужно же и зрителям на что-то посмотреть.