Оказалось — вовсе не «почему-то», а заранее намеченное место.

— Здесь, действительно, вкусно. И надежно, — объяснил свой выбор Иван Петрович. Место достаточно симпатичное. Несколько столиков в тени дерев. Народу совсем мало.

Потчевал нас хозяин, достойный, видно, человек, у которого внушали доверие и фигура, и посадка головы, и приятная, но не угодливая улыбка. А пуще всего нравился сам борщ — густой, настоящий, украинский, на свинине. А говорят, мусульмане нетерпимы к свинине и свиноедам. Впрочем, Турция — государство светское. Вслед за борщом последовал и гуляш, а на третье — не Кола и даже не пиво а настоящий компот!

Я, впрочем, мясом не увлекался. Отвык.

— Вот так, други мои, — подвел итог Иван Петрович, окончательно впав в народный стиль общения. — Место это проверенное, потому можно говорить откровенно.

Замечание насчет откровенности давало разрешение обсуждать дела свободно. А в других местах — ни-ни. Считалось, что везде нас подслушивает враг, особенно в отеле, и тогда, подразумевая меня, мы должны были говорить «Секач», а подразумевая «Секача» говорить еще что-то, а лучше — вообще ничего не говорить.

Я и компьютер — близнецы братья, кто более матери-истории ценен?

Цена — двадцать долларов суточных. Потому как — бедные мы, бедные. И все вокруг должны думать, что мы бедные. А я — беднее всех, и, чтобы ненароком не скупил золотую улицу знаменитого стамбульского рынка, выдавалось мне именно столько — четыре бумажки по пять долларов. В конце концов, на минералку хватит. А кормит-поит казна, кров дает казна, по городу катает она же, благодетельница.

— Ну, с почином!

Вообще-то полагалось бы поздравлять под водочку, но на все время соревнований объявлен сухой закон. И для здоровья, и ради облико морале. А то пьяному проболтаться легко. Хотя пиво мне в вину поставлено не было, но в глазах Ивана Петровича читал я укоризну. В них, в глазах, можно было прочесть все, что угодно, в зависимости от состояния совести читающего. Такие глаза у товарища. Зеркальные.

— Похоже, удался, — согласился Федор Николаевич. — «Секач» привлек внимание. Интересно, что напишут.

— А сейчас и проверим. Абдулла!

Хозяин подошел.

— Нам бы газет.

— Московских, европейских, местных?

— Самых свежих.

— Одну минуту, — тот прошел в здание.

— Хорошо по-русски говорит, — заметил Гог.

— Еще бы, он же наш человек. Сюда в восемьдесят седьмом приехал из Карабаха, — поделился Иван Петрович

— Наш — в смысле…

— В смысле русскоязычный. Так и говорите, если спросят, — полушутя, полусерьезно ответил Лыков.

Наш человек в Стамбуле вернулся с ворохом газет.