«Но блин! У меня не было выбора!» — мысленно закричала Лекса.

Она не могла оставить мать одну, умирающую в больничной палате. Да и если говорить честно… ей просто было страшно. До усрачки страшно. Сдать банду или получить десять лет каторги на рудниках! И это для шестнадцатилетней девчонки, которая только-только поняла, что мир — это не детская площадка, а гладиаторская арена!

И сейчас… в этой вонючей, пахнущей осьминожихой камере… она снова превратилась в ту самую девчонку. Испуганную, одинокую, загнанную в угол.

Слёзы, которые она так долго и успешно держала под замком, хлынули из глаз.

Лекса обхватила колени руками и беззвучно зарыдала, сотрясаясь всем телом.

Что подумает о ней Волк, когда узнает правду?

Да ясно что! Подумает, что она ничем не лучше этой суки Кармиллы! Этой белогривой, кровососущей дряни, с которой всё и началось!

Послышался лязг замка и скрип металлических петель.

Охранник впустил кого-то в коридор.

Лекса мгновенно вскочила, спешно вытирая слёзы тыльной стороной ладони.

Нельзя, чтобы Волк видел её такой. Нельзя.

Она подошла к решётке, готовая встретить его тяжёлый взгляд.

Но вместо уверенных шагов суперсолдата она услышала лёгкий, издевательский цокот каблуков.

Из полумрака коридора проступила фигура Кармиллы.

Она остановилась перед решёткой, и её алые глаза холодно смерили Лексу с головы до ног. Где-то полминуты они так и стояли, просто глядя друг на друга.

Потом вампирша сказала:

— Ну что, пташка, я жду.

— Чего? — брови Лексы съехались к переносице, возвращая на лицо привычную маску агрессии.

— Как чего? — Кармилла изогнула бровь. — Извинений, конечно.

— Я уже извинилась.

— Перед Фенечкой, дорогая. Да и то, как-то неубедительно, словно из тебя клещами тянули. А вот передо мной ты не извинилась ни разу.

— И почему же я должна извиняться перед тобой? — прорычала Лекса.

Вампирша шагнула ближе, к самой решётке. Полицейская не отступила.

Расстояние между ними сократилось до минимума.

Кармилла легко могла пробить грудную клетку Лексы рукой — одно неуловимо быстрое движение, и вампирша бы вытащила ещё живое трепещущее сердце. Но Лекса не дрогнула. Она знала, что сейчас их снимает камера, а потому Кармилла ничего не станет делать — ни руками, ни волосами.

Только словами.

Губы вампирши разлепились, и она тихо сказала:

— Просто признай, что боишься меня.

— ЧТО⁈ — огрызнулась Лекса. — Да я…

— Ты боишься. Я чую это. Ты до усрачки боишься. Дело не только в твоих амбициях и стремлении отхватить Волка для себя одной. Нет, дорогая. Ты даже самой себе не признаёшься. Но я знаю твой секрет. — Она понизила голос до зловещего шёпота: — Ты просто маленькая испуганная девочка, которая боится чудовищ. Ты прячешь страх и ужас за наездами. Бедняжка, мне даже жаль тебя. Нашу Лексочку с её ментовской дубиночкой вырвали из её мирка, где ВЛАСТЬ была её ЩИТОМ.