— Дергайся как судорожный! Изобрази приступ эпилепсии.

Секунды две у меня ушло на осознание смысла этих слов, затем с протяжным стоном, закатив глаза, я начал дергаться, тем более что делать это пришлось почти против своей воли: прижав меня к груди, Бадр практически перекрыл мне кислород и мои попытки вздохнуть и освободиться выглядели крайне натурально. Постепенно дышать стало легче, и я слабыми подергиваниями рук и ног еще минуту разыгрывал эпилептоидный приступ. Пот покрыл все лицо, только он начал смывать мой тональный крем. Трудно будет объяснить такие внезапные просветления участков кожи!

— Слушай, ты, идиот! — Это уже один из парней в черном обратился к Бадру. — У твоего брата эпилепсия, вместо того чтобы его возить, надеясь на чудо, обратись к хорошему врачу. Как в средневековье живете, никак поумнеть не желаете. Если ему стало лучше, вали отсюда, пока я тебя не приласкал, идиота тупоголового.

Черный костюм презрительно сплюнул под ноги Бадру и ушел к внедорожникам, окончательно потеряв ко мне интерес. Подобрав свой паспорт, Бадр заискивающе извинился перед полицейским, который молча смотрел, как пристегнув меня, все еще сидящего с закрытыми глазами, ремнем, он сел за руль. Про мое удостоверение личности никто не вспомнил.

Едва мобильный патруль скрылся из виду, я, отстегнув ремень и наполовину высунулся из окна, выплевывая вчерашний ужин и остатки мыла. Араб остановился и протянул мне бутылку с водой: меня вырвало еще раз. Мыльные пузыри лезли из меня долго, вся бутылка ушла на промывание рта, но вкус мыла я ощущал до самой ночи.

— Саша, какая ты умная, — восхищенно произнес Бадр, когда мы снова двинулись в путь, въезжая в Джидду. — Я уже хотел открыть огонь. Полицейского и тех двоих, что были ближе к нам, я бы успел убить, но двое остальных защищали внедорожники, нам бы не дали уйти. Я еще удивился, когда видел, что ты суешь эти маленькие кусочки мыла в карман. Ты заранее придумала такой план, на случай проверки документов?

Мне очень хотелось ответить, что для меня такие планы как два пальца об асфальт, но восхищенное лицо араба пристыдило.

— Я нервничала и по ошибке сунула в рот мыло вместо жевательной резинки.

Вытащив руку из кармана, я продемонстрировал арабу кусочки одноразового мыла вперемешку с такого же размера жевательной резинкой. Бадр остановился, выскочил из машины и присел, заходясь от дикого хохота, хлопая себя по бедрам. Сквозь смех и всхлипыванье можно было различить: «жвачка, мыло, по ошибке, Зеноби!» Вот и говори правду мужчинам после этого! Вместо того, чтобы поинтересоваться, как я себя чувствую, наглотавшись мыльных пузырей, этот скотина ржет, словно в цирке. «Хрен я еще раз перед тобой так проколюсь», — пообещал я себе, но, посмотрев на этого великовозрастного ребенка, сам захохотал, прерываемый икотой.