Ишчель оказалась очень юной девушкой, с тонкой, ещё не сформировавшейся фигуркой, небольшого роста. У неё были резкие, словно ястребиные черты лица, длинные, чёрные, как смоль, волосы, заплетённые в толстую косу, и тёмные пытливые глаза, в которых сейчас плескались усталость и одновременно опаска. Она держалась скромно, почти застенчиво и, казалось, старалась не попадаться на глаза.

Но больше всего меня поразила третья девушка, которой я бы дал лет семнадцать-восемнадцать. Высокая, стройная, с коротко стриженными волосами (это удивило меня больше всего), девушка невольно притягивала к себе мужской взгляд.

Тонкие, красиво изогнутые дугой брови, пылкие, чёрные, как сама ночь, глаза. Узкая талия, высокая грудь — всё это упаковано в откровенные лохмотья, но даже сквозь грязь и рваньё угадывалась порода. Держалась она с достоинством, которое не могли сломить ни плен, ни унижения. Именно к ней обращалась служанка с почтительными знаками внимания, и именно в её взгляде я прочитал не благодарность, а требовательное ожидание. Дочь богатого плантатора, без сомнения, и, кажется, весьма непростого человека.

Мы остановились на привал у небольшого ручья. Женщины опустились на землю, служанка тут же засуетилась, пытаясь устроить свою госпожу поудобнее. Я подошёл, протянул флягу с водой.

— Пейте, — сказал я, обращаясь ко всем троим, но смотрел только на одну.

Служанка приняла флягу дрожащими руками, отпила сама, потом поднесла к губам Ишчель, а затем с почтительным поклоном отдала своей госпоже. Та сделала глоток, не проронив ни слова, и вернула флягу.

— Вы кто? — спросила она наконец. Голос у неё оказался низкий, с приятной мужскому слуху хрипотцой, следствие то ли долгого молчания, то ли данного самой природой.

— Тот, кто вытащил вас из этой дыры, — ответил я, не вдаваясь в подробности. — А вы, если не ошибаюсь, не из простых?

Она посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом. В её глазах мелькнуло что-то похожее на усмешку.

— Моя служанка, — кивнула она в сторону метиски, — зовёт меня сеньоритой. Но я не привыкла представляться первому встречному.

— Я не первый встречный, — возразил я. — Я тот, кто рисковал своей шкурой и шкурами своих людей, чтобы вытащить вас. Мне надо хотя бы знать, кого я спас.

Она помолчала, потом сказала.

— Меня зовут Исабель. А моя фамилия… — она запнулась, словно взвешивая, стоит ли доверять, — моя фамилия тебе ничего не скажет. Ты, наверное, даже не слышал о моём отце.

— Попробуй, — усмехнулся я. — Я слышал о многих.

Она подняла бровь, и в её взгляде мелькнула тень прежней надменности — той, которая бывает у людей, привыкших, что их фамилия открывает любые двери.