Оператор молча слушала начальницу, ожидая указаний. Если у неё и было какое-то своё мнение на этот счёт, она его озвучивать не спешила. Премьер-министра любила демократию исключительно на словах, на деле, однако, существовало только одно правильное мнение — её. Советов она тоже не терпела ни от кого.

— Так, — наконец, определилась женщина, — передайте: группа Гамма-два и три приступить ко второму варианту и выяснить, что произошло с Гамма-один. А я пока схожу кое-что проверю.

Премьер-министра нетерпеливо поднялась с тихо скрипнувшего кресла, бросив сводки на стол, прошла к толстой бронированной двери, коснулась артефактной пластины, и сработавший на её аурный слепок замок негромко щёлкнул.

Парочка оператор, на секунду отвлёкшись, проводили ту взглядами. Уголки их губ чуть дрогнули, едва-едва намёком на улыбку. Они тоже были в курсе, что с неудачами премьер-министра обыкновенно предпочитает справляться с помощью своего секретаря и его кожаной плётки.

Впрочем, операторы были профессионалками и не позволили себе думать об этом слишком долго, вновь возвращаясь к привычной работе.

За дверью был длинный коридор, наполненный ловушками на случай несанкционированного взлома, а потом ещё одна дверь и снова зачарованная на личную ауру. И вот уже за ней располагалось место, которое все без исключения считали своеобразной комнатой отдыха премьер-министы. Местом, где та хранила свои маленькие, грязные секретики. Они одновременно были и правы, и не правы. Как минимум в том, что секретики были вовсе не маленькие. И премьер-министра искусно прятала их за ширмой извращённых сексуальных пристрастий неспроста.

Стоило ей появиться там, как склонившийся над артефактом личный премьер-министры секретарь поднял голову, блеснул стёклами артефактных очков и холодно поинтересовался:

— Чего тебе?

— Господин, — в голосе женщины прорезались верноподданнические нотки, — простите, что беспокою, но пропала одна из групп, оснащённых артефактом подчинения.

— Которая? — мужчина был лаконичен, как всегда.

— Гамма-один.

Бровь его чуть приподнялась, а затем, прищурившись, он пробормотал:

— Шестой ранг и два пятых. Они не должны были встретить серьёзного сопротивления. У противника не должно было быть никого сильнее четвёрки. Или ваша разведка подкачала?

— Неизвестно, господин, — покраснев от прилившей к щекам крови, — ответила женщина.

Ей было очень стыдно. По-настоящему стыдно, что она подвела его. Увидев это, секретарь смягчился и почти ласково произнёс:

— Ты не виновата. Как говорили в моём мире, первой жертвой любого боя становятся планы этого боя. У остальных групп как результаты?