— Одежда замарается, — растерянно произнёс Корсаров.
— Напоминаю, вы только что из боя. Чистота одежды последнее о чём вы будете думать в тот момент.
Я наблюдал, как они неуверенно подходят, перебарывая себя, вцепляются в форму, с глазами в которых омерзение плещется напополам с ужасом. Затем сцепив зубы и стараясь не смотреть на неприятную ношу, тащат и взгромождают тела на столы.
Справились, конечно. Да куда они, собственно, денутся. Когда я у них над душой. Хотя с лица спали, нет уже той бравады и самоуверенности, как раньше.
— Вот теперь вижу, — произнёс я, — что прониклись и поняли.
Я повернулся к молча всё это время взиравшему на происходящее главврачу и коротко кивнул:
— Благодарю, Христофор Варварович, за предоставленную возможность.
— Всегда, кхым, пожалуйста, — рассеянно ответил то, достав платок и принявшись яростно протирать пенсне, — хотя, конечно, хотелось бы, чтобы вы к нам с таким пореже.
— Надеюсь, что больше подобная демонстрация не потребуется, — ответил я, — сейчас парни всё уберут и больше мы вас не побеспокоим.
— Уберём? — весь десяток дружно вылупился на меня.
— Ну конечно, — ответил я, — не оставим же такой бардак после себя милейшему Христофору Варваровичу. Так что трое за вёдрами с водой, ветошь там, и все дружно отмывать. Как раз окончательно с видом крови свыкнитесь.
Глава 8
Подпоручики мои не то чтобы приуныли, но впечатлились и вид имели хмурый. Бледноватенький, но падать в обморок никто не спешил. Что ж, думаю, нужные выводы они сделали. Отправив их ночным рейсом по железке обратно в лагерь, сам я, однако, задержался в гарнизоне, направившись прямиком к великой княжне, которая, как подсказала слегка красноглазая подполковница в приёмной, ещё не спала.
— Соскучился? — произнесла она, стоило мне войти в кабинет.
Несмотря на темень за окном и время, перевалившее за полночь, Ольга сидела за столом, изучая какие-то документы. Что-то, видимо, поездка в Петербург изменила, раньше я в ней такого рвения к бумажкам не наблюдал.
— Помощи попросить хотел, ваше высочество, — сообщил я, присаживаясь на стул.
Но та лишь бросила на меня острый взгляд и недовольно буркнула:
— Я же просила, когда мы одни, чтобы без этих «ваше».
— А адъютана за стеной?
— Она ещё тут⁈ — нахмурившись, княжна подняла трубку телефона на столе и, дождавшись ответа, недовольно произнесла, — ты почему ещё здесь, я что сказала, можешь быть свободной. Да, это приказ. Да, я буду работать одна. Всё! Я сказала!
Положив трубку, вздохнула, — Вот упрямая же.
— Верная и исполнительная, — улыбнулся я, закинув ногу на ногу, — а также умная и надёжная. Какие ещё нужны?