Меня туда привела сестра, которую временно назначили моей сопровождающей, правда, мы там оказались слегка заранее, поэтому увидели с десяток проштрафившихся солдат в длиннополых шинелях. По команде широкогрудой и крутобёдрой фельдфебельши они поражали стоявшие метрах в ста мишени весьма оригинальным способом: бегали от рубежа открытия огня до неё с примкнутым штыком. Добегали, кололи, после чего вновь прибегали обратно. Фельдфебель дожидалась, когда все займут рубеж, командовала, и те вновь бежали до мишени.

— Это что у вас за бег с препятствиями? — поинтересовался я у Вики, кивая на фигурки с ружьями.

Но та только пожала плечами, по-видимому, не особо вникая в то, чем занимаются в армии неодарённые. Ответила без особой охоты:

— Наверное, стреляют плохо. Вот их через ноги и учат.

Ну, понятно, отношения у одарённых к неодарённым всегда этакие, снисходительно-презрительные. Особенно у ставших полноценными официрами. Всё же только пришедшую в войсках в звании подпоручика воспринимают несколько иначе, звание такое, конечно, не рядовое, потому что одарённую рядовой назвать совсем неприлично, но и в число официр таких выпускниц училищ записывать не торопились. В общем, этакая ни рыба, ни мясо, которое после училища ещё учить и учить. А вот уже когда послужила, вникла и была признана достойной вышестоящими командирами, да ещё если и ранг подняла, вот тогда добро пожаловать в официрское собрание с полным правом.

Что же касается неодарённой части армии, то здесь самым высшим званием было фельдфебель — командира роты. В подчинении у неё были так называемые унтер-официры, которые занимали должности от командиры взвода до командиры отделения. Ну, а батальоном командовала уже одарённая в ранге майоры. Выше фельдфебели неодарённые подняться не могли, разве что в особых случаях, при уходе на пенсию, заслуженным ветеранам могли присвоить звание обер-фельдфебели, подчёркивая заслуги перед короной, с соответствующей доплатой к пенсии.

Тут, наконец, беготня закончилась, унтерши быстро угнали провинившихся солдат обратно в гарнизон, а к рубежу вышла представительная компания из её императорского высочества и целого сонма гарнизонных офицеров. Про ближний круг я даже не упоминаю. В итоге вскоре у нас на рубеже уже кучковались два десятка представительных дам в погонах, отчего Вика слегка заробела и вытянулась.

Я вытягиваться не стал. Ну, а что мне? В гражданском платье, в число военнообязанных не вхожу. Эдакое лицо вольноопределяющееся. Разве что вид слегка портила торчащая из подмышки рукоять револьвера в наплечной кобуре. Она, собственно, больше всего внимания и привлекала. Я ещё раньше, на первом допросе, заметил интерес жандармки к моей придумке по скрытому ношению. А теперь видел, как её обсуждают негромко и другие официры гарнизона. Всё же в армии использовалась чисто поясная кобура, цепляемая на ремень сбоку, либо вообще висящая на шее и болтающаяся в районе пупка. Таким щеголяла как раз фельдфебель.