— Считаете, что Носенко двойной агент?

Генерал ответил не сразу.

— По моим сведениям да. Но ведь что-то могло пойти не так.

— Спасибо, — удовлетворённо киваю, считай, мой протеже получил одобрение. И сразу перехожу к главному. — Петр Иванович, как вы смотрите на дальнейшую реформу спецслужб страны? Комитет Госбезопасности все равно остается огромным, и как мы видим, не всегда эффективным монстром. Слишком много на мой взгляд разноплановых задач.

Ивашутин осторожен, опять чует большую политику.

— Что вы предлагаете?

— Разделить внешнюю разведку и контрразведку. Допустим, первую назвать Службой внешней разведки, Вторую можно оставить Комитетом или министерством безопасности. Работы в стране всем хватит. К тому же часть экономических преступлений я хочу перенацелить вторым.

Ивашутин хмыкнул:

— Как в Штатах, ЦРУ и ФБР? У них сработало, почему бы и у нас не попробовать. А МГБ будет вдобавок конкурировать с милицией.

Киваю:

— Пусть соревнуются. Мне в первую очередь требуется эффективность, а не надувание щек. Поэтому не буду возражать, если туда вернуться старые кадры. Вместо некоторых новых товарищей, — генерал мрачновато посматривает, подозревая некий подвох. — Петр Иванович, мне нужен компромат на Семичастного.

Тяжелый вздох в ответ. Ох, не хочет военный разведчик лезть в политику.

— Именно на него?

Поднимаюсь с кресла, стучу кулаком по столешнице, повышая голос:

— Петр Иванович, мы с вами не в бирюльки играем! Или вы хотите, чтобы эта банда недоносков пришла к власти? Они вас, боевых офицеров ни во что не ставят! По головам живых людей пойдут и не остановятся. Мало нам прошлой крови? Вам скажу лично первый и самый важный пункт моей программы — Сбережение людей! Обычных советских людей. Мы их и так слишком много потеряли. Хватит ими швыряться и штабелями под пулеметы бросать! Молодых ребят, еще девчонок не целовавших, да бездарно под пули…

Что-то черное, давно похороненное внутри вылезало сейчас из Первого секретаря. Это память реципиента неожиданно сработала. Да еще как! До изумления ясные картинки с трупами молоденьких солдат встали внезапно перед моим взором. Так и остались лежать ребята цепями на поле. И окровавленная морда какого-то капитана в блиндаже. А бил его я, то есть Леонид Ильич. За тупую атаку прямиком на неподавленные пулеметы. В голове помутнело, стало трудно дышать.

— Леонид Ильич, вам плохо? Воды?

Надтреснутым голосом роняю:

— Спасибо.

Очухиваюсь в кресле и с кружкой чая в руках. Ивашутин смотрит на меня странно. Как будто только сейчас разглядел полностью воочию. А ведь он с сорок первого на фронте, пусть и в начальниках. Да и СМЕРШ это вам не тыловая служба. Всякое повидал. И сейчас проникся.