Иду к лестнице на втором этаже, замечаю, как Лия не моргая смотрит на ожерелье с приоткрытым ротиком. Поварешка выпала из её рук и лежит в ногах. Ну и подарок я ей всучил. Как бы хуже этим не сделать.

На ходу говорю Клоушу:

— Не позволяй ей открыто разгуливать в нём, Клоуш. Убивают и за меньшее. Если будете продавать — делайте это не в Гнезде.

Оставляю дедушек и внучек, поднимаюсь наверх. Торн следует за мной. У своей комнаты оборачиваюсь:

— Я же должен оплатить тебе комнату, да?

Торн качает головой:

— Я могу дежурить здесь, Римус.

— Всю ночь? В коридоре?

Кивок.

— Не-е, так не годится. Я бы пригласил тебя к себе, но люблю уединенность. Мне кажется, тут вообще все комнаты свободны. Вот только…

— У вас нет денег.

Сухо улыбаюсь:

— Верно. Пока нет.

Бывают в жизни огорченья.

Эх. И это говорит человек, отдавший миленькой «официантке» ожерелье с самоцветами. Жадность люто воет, но что поделать. Я не из рыцарских побуждений так поступил, а вложился в перспективу чтобы заручиться доверием Клоуша. Он мне еще пригодится. Да и толку от этой безделушки, если в обозримом будущем без рисков ее не реализовать, а жрать хочется сейчас.

— Как вы тогда поступите? — спрашивает Торн.

— Попрошу взаймы у тебя.

Первый раз слышу, как Торн глухо хмыкает за закрытым шлемом. У него что, настроение улучшилось? С чего бы?

— Первый день службы, а я уже сам за это плачу.

— Жизнь жестока, — развожу руками.

— Денег у меня мало, Римус. Я всё отдаю… семье. На службе у вашего отца мне давали все необходимое. Кров, еду, снаряжение, меч.

Правда? Так это еще и казенное имущество? Не его личное? Причем весьма недешевое судя по виду. Значит, отец вполне мог конфисковать эти превосходные доспехи и меч, назначив его моим «неофициальным» гвардейцем. Но он не сделал этого. Хм…

Видимо, Торн замечает мою кислую мину:

— Пару медяшек на комнату я наскребу, Римус. Вчера выиграл пари, в которое меня втянули сослуживцы… Но на ужин уже не хватит. Надеюсь, завтра вы что-нибудь придумаете.

Эх, вот оно — настоящее выживание. А не эти ваши всякие драконы и утропии.

— Ага, придумаю… — совсем закисаю я. — Ладно, тогда давай, до завтра. И не пускай ко мне этого Штиблета, хорошо?

— Стилета?

Блин, оговорился…

— Да. Хотя знаешь, на всякий случай вообще никого не пускай.

Торн отдает честь так, что в ушах звенит. По-солдатски разворачивается, возвращается вниз договариваться с Клоушем.

Я же заваливаюсь в свою комнату, закрываю дверь на щеколду, и падаю на кровать ни живым, ни мертвым. Чувствую, как усталость приходит вместе с болью. Она везде. В мышцах, костях, суставах, мозгах, даже жиру. Еще и в животе эльфы воют отчаянной голодной трелью. О, еще и этот запах… Клоуш там что, пир решил устроить?