«Ну та-а-ак, есть некоторые сложности».

Рассказываю Эхзоллу о метеоритах, Филзели, Новой Смуте и Иешуа.

«Мастер, ну зачем вы меня позорите, хе-хе».

— Ха! Кто бы сомневался! Технологичный мир умирает от магии, а магический — от технологий. Конечно, почему бы не дать недоразвитым детям из немагического мира возможность использовать элементализм пятой ступени. И почему бы не сунуть орку термоядерный заряд. Идиот!

«Да ладно тебе, весело же получилось».

— Я убью тебя! Как должен был убить тысячи лет назад!

«Ну-ну, друг мой паукообразный. Мы с тобой в разных весовых категориях. Не сотрясай этот смрадный воздух. Цена прогресса зачастую бывает велика. Если не найдётся тот, кто её заплатит, — не будет и прогресса».

— Прогресса? Это ты называешь прогрессом?

Тиина и Альдавир мотают головами из стороны в сторону, пытаясь понять, как Эхзолл слышит Костю, не находясь в анклаве. Оба они даже рот боятся открыть — вдруг упустят какую-то важную крупицу ценнейшей информации о мироустройстве.

«Это я называю ценой прогресса. И она уже уплачена, пора получать товар. Как видишь, сам я не избежал последствий своих решений. Когда-то ты был старше меня, но сейчас — ты лишь очередная вошь в моей проплешине, Эхзолл. Учить отца, как детей рожать, будешь через миллион лет, хе-хе».

Костя… сердится? По-другому осматриваю Эхзолла. Кто они друг другу? Союзники или друганы? Точно нет. Враги? И это вряд ли… Но что-то между ними точно было. Увядшая любовь, хе-хе?

Чёртово «хе-хе»! Заразил меня Костя своими паразитами.

— Не заливай мне гной в уши, Арелья. Ты хотел спасти, а в результате погубил. Странное представление о цене прогресса.

«Мастер, плюньте ему в лицо».

«Тебе надо, ты и плюй».

«Да запросто. Меняемся?»

«Перебьёшься».

Эхзолл подходит ко мне ближе. В нос бьёт слащавый аромат цветов, но моя вампирская сущность морщится, будто вдохнула трупного смрада.

— Я знаю этого паразита и знаю, что он не может и не хочет подчинять тебя своей воле. Но за ним всегда шли… Люди, орки, эльфы, даже гоблины. Он явился в Варгарон несусветным дураком и должен был умереть в первые минуты. Но он не только выжил… Он обескуражил всех вокруг своими глупыми и непредсказуемыми поступками, от его слов со стыда краснели даже орки. Но в нём что-то было… Что-то новое, что-то революционное для этого мира. То, что заставляло следовать за ним. Сила, которую я не могу объяснить и по сей день.

«Мастер, он говорит о моей непреодолимой харизме и замечательном чувстве юмора. Разумеется, ни один тараканоподобный не в состоянии понять прелести такой силы».