Вглядываюсь во мрак под капюшоном Эхзолла.
А мрак пристально вглядывается в меня.
Глава 28
Анклав
— Вкусно?
— Не.
Норана уныло жуёт пончик. Дорогущую еду аристократии.
— Хе-хе. А время-то пришло. Тик-так, тик-так. У нас была сделка, девочка. Ты делаешь то, что я тебе говорю.
— Ладно. Гриб дай.
— Как-нибудь потом — обязательно. Когда… повзрослеешь.
Чпу-ук!
Норана пропадает из анклава. Пончик падает. Зелёное повидло из какой-то тёртой травы нехотя растекается по сторонам.
Голос Врага Времени неестественно спокойный:
— У тебя всё будет хорошо, моя давняя и дорогая подруга.
* * *
Наши глазелки прерываются появлением из ниоткуда Нораны.
— Привет.
Резко поворачиваем головы. Норана уныло пожёвывает, стеклянными глазами смотрит в… стену.
«Эхзолл — вот моя плата. Носитель чёрного эфира. Ты знаешь, что это значит».
Эхзолл подходит к девочке, кладёт худощавую конечность ей на макушку, почти ласково поглаживает.
— Ты же… — Он сгибается чуть ли не до пола, вглядываясь в её лицо. — Невероятно… Это невозможно. Ты не в состоянии. Никто не в состоянии возвращать мёртвых к жизни.
Подхожу к Эхзоллу, перехватываю его за запястье. Сжимаю до лёгкого хруста.
— Не знаю, о чём вы тут говорите, но она не будет разменной валютой.
Эхзолл вырывает руку.
— Ты же не знаешь, кто она, да, человек?
— Полагаю, что нет.
— Она… реинкарнация той, кого когда-то… даже не знаю, как это сказать… любил Арелья. Если к нему вообще применимо это понятие.
Сжимаю зубы. Это девочка — тихоня, которую я просто по доброте душевной приютил. Она никому не мешала, ни во что не ввязывалась, проблем никогда не доставляла. Но она всегда вызывала улыбку на наших лицах. Даже у Альдавира, когда тот перекидывался с ней партишкой в карты. Просто потому, что она самая простая из всех нас, несмотря на наличие чёрного эфира. Играла в куклы, кушала булки, её не интересовали ни боги, ни аристократы, ни деньги. Она просто у нас была — и всем это нравилось. Несмотря на её невидимость, для многих она стала светлым лучиком. Для меня в том числе. Все мы верили, что если бы мир состоял из таких, как она, — не было бы ни войн, ни дрязг, ни всего того говна, что вокруг творится.
Клыки и когти увеличиваются, в руке появляется пистолет, в уме формируется плетение обители первого круга. Из глотки вырывается совершенно нечеловеческий рык:
— Здесь и сейчас… Вы все сдохнете…
Тиина в мгновение ока оказывается на столе, ощетинившись как разъярённая пантера. Альдавир сидит на месте, но светится концентрированным эфиром как бенгальский огонь. Впервые в его глазах я не вижу желания убежать от многократно превосходящего его силой врага.