— Потому что тебя так научили, сын мой. Убивать гоблинов. Ты не думал, что есть иной выход. Так почему же ты осуждаешь гоблина, который смог выйти за рамки своих обычаев? Гоблин, покинувший гнездо, это крайне удивительное явление. Он смог переосмыслить в самом себе намного больше, чем ты, сын мой. Он задумался.

— Хм… вы называете себя богом. — Голос Торна отдаёт звоном металла. — Знаете ли вы, на что похожи гоблинские гнёзда? Это страдающий ком плоти из полуживых людей, эльфов, животных и… многого другого. Боги позволили случиться такому, верно? Вы же один из сильнейших из них. Ответьте. Почему?

Какой Торн многословный сегодня.

— Я понимаю твои чувства, сын мой. Поэтому расскажу тебе о гоблинах. Об этом мало кто знает, ведь несчастные создания не умеют жаловаться. Вечно страдающие от недугов и болезней, не ведающие отсутствия безумной боли. Они не представляют, что такое любовь, семейный очаг, родственность, дружба… Всё это поглотила боль. — Иешуа глубоко вздыхает, будто страдания всех гоблинов взвалились на его шею. — И создал их не бог. А свободовольный человек. Вы создали их так, чтобы они испытывали боль, а страдание других заглушало её. Вы — творения божьи, сотворившие гоблинов. Но бог любит вас такими, какие вы есть. Порой жестокими, порой безумными, порой страшнее любого гоблина. Он любит вас всех. Ответь, сын мой, способен ли ты полюбить гоблина таким, какой он есть?

Молчат все. Даже гоблины перестали пыхтеть, вслушиваясь в непонятные для них звуки старца.

Иона смотрит на Иешуа таким взглядом, будто он сам Первозданный. Вот оно — переобувание. Я уже для неё, наверное, и не Посланник Его…

Молчание неожиданно прерывает Тиина. Выходит из тени.

— Бессмертным сущностям легко говорить. Они ничем не рискуют, договариваясь с гоблинами. Могут даже повернуться к ним спиной. Вот только даже самый слабый из гоблинов способен найти брешь в броне сильного война и вонзить туда ядовитую иглу.

Иешуа смотрит с Тиину то ли с грустью, то ли с сочувствием. Ещё раз вздохнув, он оборачивается к гоблинам. Молча подходит к самому огромному из них, кладёт руку на его грудь, что-то шепчет. После короткого монолога, которого мы не слышим, хобгоблины… разворачиваются и отходят в дальний угол, плюхаются на пол задницами. Начинают о чём-то переговариваться на странном, рычащем языке. Но… на языке точно.

Иешуа подходит к стене очередной секции.

«Он даже не сказал вам, что только что сделал, мастер».

Какой странный голос у Кости. Незнакомая интонация. Если бы я не знал его, то посчитал бы, что он говорит… с уважением.