Собеседник сделал жест рукой. Валяй, мол. Именно с такими эмоциями. Все уже решено. Так чего бы и не «подышать» напоследок. Пусть и говорят, что «не надышишься».

Плавно и неспешно Павел достал из внутреннего кармана сложенные вчетверо листы. Аккуратно развернув их, он протянул каждому из клановцев по одному.

Некоторое время «небожители молчали», оценивая вновь изменившуюся конфигурацию.

— Ты этого не сделаешь, — глухо произнес Салтыков, поднимая взгляд на Волконского.

— Это говорит мне человек, собирающийся напасть на императорский госпиталь? — негромко уточнил Павел.

Никаких эмоций, никаких чувств. Сейчас любая «искра» может полыхнуть так, что павших обе стороны устанут хоронить.

— Волконские на это не пойдут, — придерживался такого же тона Юрий Васильевич.

— Не пойдут, — согласился молодой человек ровно. — Но Глава отдельной Ветви в составе клана — вполне.

«Мы с тобой одной крови.» — так звучали эти слова.

Обе стороны сделали высочайшие ставки без права отступить, если столкновение все же случится. И все собравшиеся понимали, что отвечать за содеянное придется им лично. Кланы просто не станут защищать. Потому что «вступиться» будет означать гибель всей структуры.

Некоторое время Салтыков молчал, рассматривая ничего не выражающее лицо собеседника. Затем он также неспешно достал комм, сфотографировал листок в своих руках, и, кажется, кому-то отправил изображение, снабдив его парой строк.

Ответ пришел довольно быстро.

Юрий Васильевич только развел руками.

— Ты же понимаешь, Павел Анатольевич, — негромко произнес он. — Что это еще не конец.

Не было в его констатации ни злости, ни ярости. Салтыков просто сообщал.

Волконский склонил голову.

Молодой человек действительно понимал положение, в котором оказался его собеседник. И драться их Семьи будут до конца. Какими методами — вопрос. Но противостояние будет жестоким. И краеугольным его камнем станет жизнь Кошкиной Екатерины Валентиновны. И трех парней, которым не повезло стать жертвами чужой игры.

Проигрыш для любой из сторон был неприемлем: для Волконского это означало бы потерю своей женщины, а для его соперников — такой ущерб репутации, что жизни трех родичей и нападение на госпиталь под императорским протекторатом на его фоне уже не казались столько серьезным уроном.

— Что ж… — только и поставил точку в беседе Салтыков.

Одно движение кисти, и «четверка» слаженно отступила, «комкая» уже заготовленные магические конструкты. Следом за «патрициями» собрались и покинули территорию боевики.

С минуту никто не решался пошевелиться.

— Господин, — наконец шагнул вперед к молодому «небожителю» Дед Мазай, автоматически отмечая видимое даже под тонкой шерстью пиджака чудовищное напряжение плеч.