За окном появилась Варшава — ничего так город, не Питер конечно, но и не деревня-Москва. Все-таки Польша — это промышленная жемчужина Империи, и, хоть я собираюсь все критически важные предприятия впредь развертывать на менее взрывоопасных и доступных нашествиям западных соседей территориях — нашествия обречены на провал, но экономический урон неизбежно нанесут –зачем рисковать, если можно подстелить соломку?
На вокзале у нас запланирована длинная остановка — паровозу нужна пища, сиречь вода и уголь — а потому я не стал обижать набившийся в здание и окрестности народ (на 9/10 состоящий из армии и чиновничества) своим сидением в поезде и вышел толкнуть речи. Первая — о том, как рад оказаться здесь, подкрепленная обещанием вернуться и задержаться подольше. Понимание в наличии — цесаревич едет к любимой невесте, и каждая минута задержки для него мука. Человечность тоже показывать нужно — если кто-то вкалывает за троих ради альтруистических целей, закономерно возникнет вопрос — а он вообще нормальный? Нормальный, господа — вот вам маленькая, романтичная, специально спланированная «слабость».
Речь вторая — конечно же про прогресс и XX век. Напоминаем про важность образования и индустриализации, отвешивая Польше комплимент за развитую сеть железных дорог и промышленность.
Речь третья — комментарии к упразднению черты оседлости. Рассказываем о том, что цесаревич и Император подданных на сорта не делят, признавая важность каждого из них для большого общего дела в виде геополитической доминации в обозримом будущем. Во время «экспресс-совещаний» в поезде я указывал местному начальству на недопустимость любых погромов и провокаций — эту гадость нужно пресекать максимально быстро, не дожидаясь пинка из имперского центра. Пресекать по возможности гуманно и в полном соответствии с законами Империи. В зоне бывшей черты оседлости более чем достаточно военных и полицейских чинов для того, чтобы часа за три ввести в любом городе комендантский час и разогнать всех по домам, чтобы не мешали проводить расследование. Теперь, если начнутся погромы, я смогу с чистой совестью отправить в отставку местное начальство и поставить случившееся на вид министру Дурново: вы что, совсем мышей не ловите? А ну-ка работать!
Дурново — обоих — однажды придется выгнать из госаппарата поганой метлой. Задача менее сложная, чем разобраться с дядей Лешей, но волевым решением этого сделать нельзя — придется копить косяки. Министр Дурново работает где-то в районе двадцати минут в день, если не считать заседания Госсовета и плановые отчеты мне и отцу. За него вкалывает заместитель — Вячеслав Константинович Плеве. С Плеве мне по пути — он не лишен недостатков, но кто вообще их лишен, кроме прекрасного меня? О карьерном росте мы с Вячеславом Константиновичем не говорили. Не говорили и о министре — не этично — но несколько дней подряд говорили о делах МВД, и впечатление у меня сложилось великолепное.