Отужинав, я попрощался с премьером и другими англичанами, чмокнул Марго ручку, Вильгельму — пожал, и на высокотехнологичном электрическом лифте отбыл в номер. Велев слугам подождать с переодеванием — а ну как сфотает кто меня «в неглиже»? — и вышел на балкон, пощупать атмосферу уже почти ночного Лондона. Туман скрывал панораму Темзы, смазывал огни курсирующих по ней кораблей, приглушал уличные шумы. Что ж, Альбион действительно туманен. А вот панорамный вид на Темзу скорее минус, чем плюс — вонища стоит жуткая! А что здесь летом творится?
Глава 25
Премьер не соврал — день реально выдался солнечным и безветренным. Позавтракав, мы с Марго, Вильгельмом, немецкой императрицей Августой Викторией и другими важными шишками каретами отправились во дворец — засвидетельствовать свое сочувствие королеве перед церемонией отпевания, для которой придется переместиться в Виндзорский дворец.
— Снизу — туман, сверху — смог, а в середине они смешиваются, — поделился я наблюдением.
— Это тусклое пятно могло бы даровать этому гниющему от сырости острову хоть немного тепла, если бы англичане не загадили даже небеса! — пробурчал Вильгельм.
Рурская область на контрасте с промышленной застройкой и купажом Лондона кажется чуть ли не альпийской деревенькой.
— Милый братец, тебе всего тридцать два года, но бурчишь ты мастерски! — поддела его Маргарита.
Посмеялись, Вилли благожелательно улыбнулся — самоиронии за пределами таких триггеров как рука и «при Бисмарке внешняя политика была круче» не чужд.
С утра я успел ответить на большую кипу приглашений на всё подряд — основная масса продиктована принципом «авось прокатит», потому что посещать карнавалы на задворках Лондона (после траура) и прочую ерунду мне не по рангу и вообще неинтересно. Из важного — трехстраничный эквивалент классического сообщения «Привет, как дела? Может встретимся?» от французского президента. На него ответил согласием — завтрашним утром будет в самый раз.
Карета наехала на выбоину в мощеной камнем дороге, мы подпрыгнули, культурно чертыхнулись, и кайзер тоже решил поделиться наблюдением:
— Кузен, ты заметил, как осунулись лица наших конвойных?
Ну так братаются с соответствующим обмыванием.
— Это наши могут! — хохотнул я.
Вилли в долгу не остался:
— Наши могут не хуже!
Свой народ кайзер любит, и не раз делился историями своей учебы в гимназии с детьми крестьян и бюргеров — такой вот педагогический эксперимент.
— Наши, — тихо, словно про себя повторила Маргарита на русском.
Привыкает, что «наши» для нее это теперь те, кто носит шапку из барашка. К Конвою претензий нет — да, выпивают, но по очереди, без урона делу. Ну и вообще за бугром мне в этот исторический момент безопаснее — если англичане или австрияки (а у других нос не дорос до таких операций) решат разобраться со мной насовсем, они сделают это руками моих подданных — либо прикормленных аристократов, либо подговорив отягощенного идеалами идиота.