Самое интересное — впереди: деревянная купель с уходящей в воду лестницей. За купелью — русло ручья, берущее начало у крутого склона горы, с которого струится настоящий, звонкий водопад. В мои времена водопада практически не осталось — склон горы, что рождает Гремячий ключ, за разделяющее мой старый и новый миры столетие обвалился и сполз больше чем на метр.

К немалому моему удивлению, дарованный Господом Сергию Радонежскому источник в эти времена людям не особо интересен. Да, все знают и святого, и про ручей, но созданием здесь инфраструктуры никто не озадачился — пришлось самому проявлять инициативу и озадачивать митрополита Исидора.

Как я и люблю, здесь тоже не обошлось без решения нескольких задач одним усилием: помимо очевидного развития зачатков внутреннего туризма, добавления еще одной точки духовного интереса, набора политических очков и символизма, я смог пристроить симпатичного мне человека на работу Смотрителем источника.

Иркутский протоиерей Афанасий слово сдержал — сразу после анонса религиозных реформ снял с себя полномочия, отписал всё имущество и капиталы (совсем скромные — он же хороший человек) благотворительному обществу, и с плачущей и клеймящей «старого дурака», но верной супружескому долгу попадьей собрал скудный скраб, заткнул за пояс топор, закинул за спину старенькое ружьишко и уехал за тридцать километров от Иркутска в тайгу — благо весна была, почти тепло. И очень хорошо, что дети Афанасия и Матрёны уже взрослые, а не малыши, иначе пришлось бы в тайгу ехать и им.

Афанасий, даром что возрастом далеко за пятьдесят, мужик крепкий, и попадья ему под стать — за лето успели возвести зимовье да заготовить кое-чего на зиму. На декабрь — без помощи потянувшихся к Афанасию паломников (если поп ушел в лес, значит уже почти святой — надо идти!) и пытающихся вразумить его бывших коллег не протянули бы, но, к счастью, история сослагательного наклонения не терпит.

Мне о случившемся написали на следующий день после отбытия батюшки с супругой из Иркутска, и я немедленно написал Афанасию письмо с просьбой подумать о тяжести греха гордыни. Бывший протоиерей не погнушался ответить мне в том же ключе, и у нас завелась интересная переписка, прекратившаяся лишь месяц назад, когда Афанасий позволил себя уговорить переместиться в скит покомфортнее — сюда, под Сергеевский (в мои времена — Сергиев) Посад. Вид у бывшего протоиерея (на восстановление в сане уговорить его пока не получилось) похудевший, но невероятно довольный, и у меня от этого почему-то тепло на душе. Попадья, кстати, наоборот прибавила в стати — Афанасий из чувства вины откармливал супругу как мог, подвергая себя строгому посту.