Глава 24
Голос церемониймейстера подвергался нагрузкам второй час, но луженая глотка многоопытного Алексея Бертольдовича выдерживала и не такое — рокочущий торжественностью бас и на толику не потерял своей годами пестуемой красоты.
— За грандиозный вклад в отечественную культуру, Премия Романовых Первой степени присуждается Афанасию Афанасьевичу Фету.
Старенький поэт наклонился — глубоко, Император же в кресле — и Александр повесил ему на шею парадно-символическую компоненту награды: золотую медаль с орнаментом в виде стилизованного, лубочного солнца.
Разве в наших широтах подобные Фету деятели не приравниваются к компактному, но мощному источнику тепла и света? Все мы, люди, в какой-то степени солнышко друг для друга, но чьи-то лучи согревают и без участия самого их носителя.
Удивительные эмоции от сегодняшнего мероприятия получаю: с большинством проживающих в столицах лауреатов я имею честь быть лично знакомым, с частью даже общее полезное дело делаем, но вот так, когда весь «иконостас» в сборе, вспоминается старенький кабинет литературы, на стенах которого висели портреты некоторых уготованных к награде деятелей. А сегодня «дедушки из кабинета литературы» спустились в Зимний дворец и ожили.
Практическая компонента Премии выражена в десяти тысячах рублей, большом общественном и историческом почете и записях в нужных документах — такой-то такой-то действительно получил Премию, а не купил медальку с аукциона или вовсе подделал. За вторую степень — 7500, за третью — 5000.
— За грандиозный вклад в отечественную культуру, Премия Романовых Первой степени присуждается Николаю Семеновичу Лескову.
Многие в небытие уйти успели до моего появления, и от этого я ощущаю легкую грусть — нет уже ни Некрасова, ни Тютчева, только памятники и произведения о них напоминать станут. Тоскую и по Михаилу Евграфовичу Салтыкову-Щедрину, он всего-то годик до меня не дожил. Эх, чего уж — все там будем, лишь бы благодарные потомки не забыли.
Как сейчас помню слова известного исследователя Чехова В. Б. Катаева: «между рождением Пушкина и смертью Чехова уместился целый век, золотой век русской классической литературы». Вот он, закат величайшей эпохи родной литературы, прямо перед моими глазами. Век, определивший сами контуры отечественной классики, вписавший нашу Империю в копилку мировой культуры. Век, подаривший нам столько архетипических персонажей и характеров, что и в мои времена не больно-то от них далеко общество ушло. Человек «лишний», человек «маленький» — все они благополучно пережили Золотой век литературы, накрепко оставшись вшитыми в лоскутное одеяло самого русского бытия. Самого Антона Павловича в зале нынче нет — он же только начал обретать литературную славу, и к своей Премии придет через несколько лет.