— Бомбист целый?
— Цел, собака подлая, — сплюнул от отвращения казак Петр.
— Подождет, — решил я, дал дорогу поклонившимся на ходу медикам, которые полезли в карету, и скомандовал «уважаемым». — Все на помощь раненым, господа!
Очень хорошо, что рыжий выжил — если он не кретин-одиночка, я обязательно вытяну из него все, что он знает.
Глава 9
Рыжему бомбисту было плохо: тихонько подвывая, он размеренно покачивался на корточках в углу сарая и обильно плакал. Методы оперативно-полевого допроса не причем: когда я пришел в сарай, рыжий уже был вот таким. Повезло уроду — в самом деле ни царапины, только очков на тощей бледной роже не осталось — вон валяются, раздавленные, кто-то из Конвоя злость в почти уставных рамках сорвал. Не осуждаю.
— Сo ja zrobiłem, Boże? — вклинилась в тонкий, противный вой рыжего разборчивая фраза.
Даже злиться на этого кретина не могу — идеалист похоже, с таких какой спрос? Чистые безумцы. Опасные безумцы. Очень приятно чувствовать себя борцом за свободу и настоящим, идущим на самопожертвование, героем. Особенно приятно для таких толкать высокопарные речи с петлей на шее — смотрите, какой я классный и несломленный! Конкретная, сидящая в углу особь, похоже именно такой себя и мнила — кину бомбу в цесаревича во имя высокой цели, и все увидят, какой я герой. Увы, реальность оказалась не такой, какой он ее представлял — в фантазиях «сопутствующий урон» как правило не учитывается, а порвать в клочья взрывающейся фигней пару-тройку десятков человек и лошадей без последствий для собственной психики может только идеалист совсем другого уровня. Товарищи Ленин и Сталин, например, про «сопутствующий урон» знали многое, потому что судьба регулярно макала их по самую макушку туда, где идеализм сохранить сложно. Ленин оказался похлипче — мировой революции не случилось, вместо нее пришел новый виток классовой борьбы, смешавшийся со старыми добрыми империалистическими разборками. Все знают, как Владимир Ильич закончил свою жизнь — в безумии и параличе. А вот Коба оказался крепким, и у него получилось возродить Империю в новой форме. Сейчас Иосифу тринадцать лет, пусть себе растет спокойно, но однажды я его отыщу и куда-нибудь пристрою: исключительных дарований человек, мне такой пригодится.
— «Зробилил» знатно, — опустился я на корточки перед рыжим. — Русский знаешь?
Похлопав на меня мутными глазами, идиот кивнул и спросил:
— Как же так, Ваше Высочество? Неужели это все, — он кивнул в сторону улицы. — Я?
— Ты, — ответил я. — И те, кто дал тебе бомбу и инструкции. Ты — лишь орудие, попользованное врагами польского народа. Вы убили полсотни добрых поляков, — преувеличил «потери» ради сговорчивости кретина. — О русских, татарах, грузинах и других я умолчу — ты их ненавидишь.