Заодно намекнув, что ответа на высланную мне на согласование «программу» он не получал — я оставил себе пространство для маневров и внезапных проверок чего-нибудь.

— Программа по большей части хороша, и я с удовольствием последую ей от первого до седьмого пунктов, — проверил я память генерала на прочность.

Пожилой все-таки, вдруг утратил квалификацию?

— О точных изменениях пунктов с восьмого по двенадцатый я сообщу вам в подходящий момент, — добавил я. — С тринадцатого и до конца визита ваша программа снова становится хорошей.

Озадаченно пошевелив бакенбардами, Гурко напрягся и завершил короткую пантомиму улыбкой — запомнил несложную «математику» и оценил, что никто из «уважаемых господ» обижен изменениями не будет. Карьера Иосифа Владимировича, как и у подавляющего большинства генерал-губернаторов, строилась в армии, поэтому на «узнаете в свое время» он не обиделся и спрашивать ничего не стал, переведя тему на классическую:

— А день-то до чего погожий! Экая красота за окном!

— И не говорите, Иосиф Владимирович! — подхватил я. — Свежий снежок так и тянет похрустеть по нему сапогами. Глядите, вон то облачко над фабрикой похоже на лошадь.

Генерал-губернатор китайской пословицы про луну и палец не знал, но на облако посмотрел безошибочно. Когда на поле боя тебе показывают на что-то, глядящий на палец как правило умирает.

— В самом деле лошадь, — согласился он со мной и начал поворачиваться. — Был у нас один случай… — взгляд генерала зацепился за что-то, лицо окаменело.

Я, пусть и гражданский до мозга костей, тоже отличаюсь немалой смекалкой, поэтому посмотрел туда же, на тонкую из-за ширины улочки цепочку людей. На крыльце двухэтажного дома стоял тощий рыжий молодой человек в круглых очках. Рука его находилась над головой, и в ней был зажат портфель, который он очевидно собирался бросить в нас.

— Туда! — взревел среагировавший быстрее меня генерал, схватил меня за воротник и неожиданно-сильно для старика оттолкнул в противоположный угол кареты и навалившись сверху.

Реальность издала громкий хлопок, от которого заложило уши, а в голове и ушах поселился противный, мешающий соображать, звон. Взрывная волна отбросила карету вверх и влево — сначала нас с Гурко вжало в пол, а потом мы полетели в противоположную стену.

Карета влетела в стену, и я впечатался в тело губернатора. Будь вокруг нас обычное дерево, кабина бы разлетелась в щепки, а так — резко встала на колёса, закономерно отправив нас в обратный полет. В этот раз честь смягчить удар выпала мне, и я был не против — голова к этому моменту уже начала думать нормально, звон в ушах усилился, и я со внутренней дрожью заметил короткий, торчащий из левой стороны спины, осколок оконного стекла полусантиметровой толщины и доброго десятка сантиметров ширины. Это он снаружи короткий — при столкновении обломало — и неизвестно, сколько в губернаторском теле.