За себя я спокоен — если сразу не помер, значит кризис миновал. Для меня — снаружи все только начиналось: кричала и плакала людская многоголосица, в нее вплетались команды уполномоченных людей. Пора и мне внести свою лепту.

— Вы ранены! — поведал я оглушенно трясущему головой Гурко, отстранив от себя и усадив на пол.

— А? — посмотрел он на меня мутными глазами.

— Сиди! — решил я не терять время.

В этот момент дверь кареты открыл испуганный казак Иван. Оценив экспозицию, он просветлел и перекрестился:

— Слава Богу!

— По делу! — велел я, вытолкнув его и выбравшись на свет.

— Бомбиста скрутили, много раненых и убитых, — доложил Иван.

Погожий денек за какие-то пару секунд превратился в заставивший меня исторгнуть содержимое желудка на забрызганный красным снег ужас. Улицы, стены и крыши домов обагрились кровью и покрыты остатками людей, лошадей, деревянной обшивкой нашей и обломками полностью деревянных карет сопровождавших нас уважаемых людей — последние служивые и проявляющие такое благое качество как «взаимовыручка» гражданские уже проверяют на предмет выживших.

Вытерев рот, я выпрямился, оценил сбившихся вокруг меня в лишенную организации кучку казаков и гвардейцев Конвоя и сглотнул противный ком в горле — шесть человек из двадцати осталось. Считав момент, поручик Столяров сгладил удар:

— Восемь в том сарае, — указал. — Бомбиста охраняют, чтобы народ в клочки не порвал.

Правильно.

— Матвей? — спросил я, уже зная ответ.

— Там есаул, — понуро указал головой на противоположную сторону улицы. — Земля пухом мужикам.

Перекрестились, и я повернулся направо, на звук торопливых шагов, увидев помятого, но целого и невредимого генерала Василия Андреевича Каменева, второе лицо города после генерал-губернатора. За ним нестройной колонной бежали другие уважаемые люди, включая медиков со своими саквояжами.

— Иосиф Владимирович спас мне жизнь и ранен, — начал я брать ситуацию под контроль. — Как можно быстрее нужно ввести чрезвычайное положение, оцепить вокзалы и перекрыть дороги. Не выпускать никого, кроме дипломатов-иностранцев. Впускать в город можно всех, особенно — припасы. Передать приказы и сразу назад.

Резко затормозив, Василий Андреевич козырнул и проорал:

— Так точно, Ваше Императорское Высочество!

— Журналистов сюда с фотографами! — добавил я важного в спину улепетывающему вглубь улицы генералу. — Люди должны видеть истинное лицо терроризма! — пояснил для свидетелей, которые журналистов и фотографов первым делом звать не привыкли.

Пусть учатся.

Уважаемые бедолаги растерянно поводили глазами туда-сюда, решая, стоит ли им бежать за Василием Андреевичем. Пока они определялись, я уточнил: