— Любимая тема Нашего Императорского Высочества — страх перед быдлом, — прокомментировал Алексей Александрович.

«Мои» укоризненно на него покосились, «дяди Лешины» улыбнулись подколке, «нейтралы» грызли метафорический поп-корн.

— За наших подданных простого сословия я спокоен, — улыбнулся я. — Через пять лет не найдется среди них того, кто не вступится за нас в случае чего.

— Нужно нам их заступничество, — отмахнулся хозяин всея флота.

— Кто-то же должен будет вразумить моряков, годами получающих негодные скорлупки и вынужденных экономить на всем, включая боевую учебу. Уверен, если поискать, найдутся такие, кто и не помнит, как привести корабельные орудия в боеготовое состояние. А деньги из казны на все это выделяются в полной, согласованной вами, Алексей Александрович, мере, — обострил я.

«Нейтралы» прижали уши, «дяди Лешины» сделали вид, что они не сильно-то и за дядюшку.

Александр усилил:

— Много берешь, Алексей. Брать-то все берут, но ты переходишь грань и гробишь наш флот.

— А впереди Большая война, слышали не раз, — покивал Алексей Александрович. — Я, значит, грань перехожу, а остальные — овечки сирые? А Сергей как же? — он повернулся к московскому губернатору. — Неплохое местечко с выкормышем Его Императорского Высочества отхватили, скажешь — сами бывшие хозяева продать собрались?

— Не скажу, — ответил Сергей, опустив взгляд. — Мой грех, как есть. Много и других грехов, да только не с тобой я о них говорить буду.

— Еще один шибко уверовавший, — крякнул дядя Леша. — Этак нам дворцы в монастыри переопределить придется, а самим в рясы вырядиться. Не хочешь пример подать, Миш-Миш? — неприязненно посмотрел на Михаила Михайловича, второго сына Михаила Николаевича, главы Госсовета.

Большую «тряску» недавно семье (кроме меня, мне-то пофигу) устроил Михаил Михайлович, в начале октября за границей тайно обвенчался с Софьей Николаевной Меренберг, внучкой того самого Пушкина. Морганатический брак у нас наказуем, поэтому «Миш-Миш» на сегодняшнем Совете ждет определения меры наказания.

Личный триггер дяди Леши — сам на морганатический брак не решился, значит и остальные должны делать так же. Понять можно, но «чувство долга» Алексей Александрович трактует специфически — как возможность делать всё, что хочется, ведь за это уплочено большой и светлой любовью.

— София — дочь принца! — попытался парировать Михаил Михайлович.

— Дочь от морганатического брака! — осадил его глава Госсовета.

Очень Михаил Николаевич сыном недоволен.

— Миш-Миш свою судьбу выбрал, — скучным тоном, за которым тщетно пытался спрятать злорадство, добавил дядя Леша. — С нами ему не по пути, хочет беззаботной жизни простолюдина. Пускай живет, но в нашей Империи ему места нет.