— Можно ли исцелить этих несчастных? — завороженно спросил Николай.

Такая внушаемость в моих глазах приравнивается к профессиональной непригодности. Что ж, значит «внушать» дожен только я.

— Одними молитвами и экзорцизмами — нет, — покачал я головой. — Этот кусок дерьма, — указал на дом. — Всего лишь немного очухался — он же предпочел покаянию взятки и ложь, значит бесы — или демоны, тут как угодно называй — в нем остались. Если человек жаждет исцеления, ему больше никогда нельзя притрагиваться к дурманам. Силком тащить смысла нет — наделает дел, получит свое на каторге: таких уже не спасти, но мы же просвещенные, православные, сердобольные люди, и уподобляться инквизиторам не может.

Николай грустно усмехнулся:

— Если каждого пьянчужку сажать в лечебницу насильно…

— Половина страны будет в них сидеть, а вторая — стеречь, — покивал я.

Никки фыркнул — отходит.

— Нужно папе телеграмму сочинять, — решил я направить мысли в конструктив. — У нас такой же падали, — снова указал на дом. — Уверен, тоже хватает. Оккультные и спиритические кружки по всей Европе цветут и пахнут, сектанты придурошные бродят — то скопцы, то тюкальщики. Мир погружается во тьму — это ни для кого не секрет.

Грядет Апокалипсис, муа-ха-ха!

— Так! — перекрестился Николай.

Продолжаем:

— А значит раскол между людьми Книги на руку врагу. Нам всем нужно объединяться — православным, католикам, мусульманам, буддистам, конфуцианцам, евреям…

— Евреям? — уныло перебил Никки.

— Ты прав, — ободряюще улыбнулся я ему. — Дело трудное, долгое, поговорим о нем с папой, когда вернемся домой. Но запретить оккультистов можно уже сейчас — это поддержат все добрые люди Империи.

— Я очень устал, — вздохнул Николай. — Хочу в нашу часовню. Могу ли я взвалить на тебя телеграмму?

— Конечно, Никки, — улыбнулся я ему. — Тьма надвигается, но света пока больше. Мы обязательно его сохраним и загоним тьму туда, где ей и место!

— Обязательно! — улыбнулся в ответ цесариевич. — Спасибо, что спас нас.

— Ты бы сделал то же самое для меня, — улыбнулся я во всю ширь. — Отдыхай, брат — ты будущий Помазанник, и грязь этого мира бьет по твоему сердцу сильнее, чем по другим. Клянусь — я всегда буду рядом.

Николай от избытка чувств сгреб меня в объятия, мы похлопали друг друга по спинам, и он отправился к каретам, а я — к князю Ухтомскому, попросить помочь сочинить телеграмму Александру.

* * *

Оставшаяся часть путешествия по Индокитаю прошла без отклонений от маршрута. Посидев в корабельной часовне под присмотром Иллиариона — быстро «очистив» плантацию и нас, тот сразу же вернулся заниматься спасением души цесаревича — за обедом мы сошлись на том, что нужно ехать дальше, но требуется еще день на «Памяти Азова», чтобы прийти в себя окончательно.