После этого наконец-то стало можно поговорить о делах в распечатанном ради этого дела кабинете Николая — вести целого японского Императора в мою скромную обитель невместно. Я уселся в хозяйское кресло, Муцухито — напротив, но кресло у него не хуже. Повинуясь моему жесту, Андреич расстелил на столе карту региона.
— Ваше Императорское Величество-доно, позволю себе настоять на открытом и честном разговоре. Пролилась кровь цесаревича, и у меня нет ни малейшего желания играть в дипломатию, несмотря на то, что я получаю от нее большое удовольствие и испытываю глубочайшее уважение к тем, кто знает в ней толк. Вы, без сомнения, великий дипломат, и в другой ситуации я бы с удовольствием поупражнялся с вами в этом благороднейшем искусстве.
— Я согласен с вами, Ваше Императорское Высочество-доно, — ответил Муцухито. — И пусть я испытываю глубочайшее сожаление из-за невозможности поупражняться с вами в высокой дипломатии, но искренняя скорбь по вашему брату не позволяет проводить время в приятной беседе.
Глава 21
— Транссибирская магистраль может быть проложена вот так, — я провел по карте карандашом в обход Манчжурии. — И мы бы именно так ее и проложили, если бы подлыйки-та-ец , — произнес последнее слово по слогам, глядя Императору в глаза. — Не совершил ужаснейшее, непростительное злодеяние.
Муцухито истолковал паузу правильно:
— Расследование позволило нам выявить целую ячейку китайских шпионов, проникших в нашу страну под видом родственников убийцы. После допросов все они будут приговорены к смертной казни. Подлым шпионам удалось пробраться и выше — четыре члена специально сформированного к вашему с братом приезду Комитета по торжественной встрече при попытке ареста совершили самоубийство.
— Сохранив честь? — уточнил я.
Император смутился и нашел отмазку:
— У китайских шпионов нет чести, поэтому презренные просто сдохли, как собаки. Глава полицейского участка, который за большую взятку принял убийцу на должность полицейского, приговорен к пожизненному заключению на угольных шахтах.
— Такая быстрая, непредвзятая и профессиональная работа вашей полиции делает Японии честь, — одобрил я.
Даже торговаться не пришлось.
— Ваше Императорское Высочество-доно говорили о магистрали, — напомнил Император.
— Горечь утраты пытается сбить меня с пути, но у нее не получится, — заявил я. — Теперь мы будем строить магистраль вот так, — я провел карандашиком по Манчжурии. — Как вы, безусловно, заметили, в этом случае мы экономим сотни километров рельс и шпал. Это — наша железная дорога, а вот это, — обвел Манчжурию. — Ее пояс безопасности.